Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Восстание Северина Наливайко: защита православной веры или сепаратистский мятеж? Часть IV


Великий князь Литовский Жигимонт Август

Дело в том, что 28 июля 1595 года король Сигизмунд отклонил просьбу князя Острожского о созыве церковного собора, предложив православным повиноваться своим епископам. В привилеях от 30 июля и 2 августа 1595 года Сигизмунд III обещал содействовать укреплению власти униатских епископов над паствой – но на сторону православных братств и приходов встал патриарший экзарх Никифор. 17 августа 1595 года он обратился с посланием к епископам и православным Киевской митрополии. Епископов он призывал покаяться — если же этого не произойдёт, то Никифор предлагал православным не признавать архиереев-униатов своими пастырями и прислать к нему кандидатов для утверждения на епископские кафедры. Епископы-перебежчики оказались в тяжелой ситуации – формально будучи частью Константинопольской патриархии, они оказывались в ситуации утраты легитимности. Чаша весов начала клонится в пользу Его Милости князя Острожского и его группировки – но епископы-перебежчики прибегли к крайним мерам.
В ноябре 1595 года Кирилл Терлецкий и Ипатий Поцей отправились в Рим. Папская курия полностью воспользовалась ситуацией - акт «подчинения» Киевской митрополии Риму состоялся 23 декабря 1595 года, когда западнорусские епископы, поцеловав туфлю понтифика, принесли присягу повиновения Римскому престолу «по форме, предписанной для греков, возвращающихся к единству Римской Церкви», заявив от имени западнорусского духовенства и паствы о полном принятии католицизма как догматического и церковного учения, включая определения Тридентского собора. Ни о каком сохранении каких-либо особенностей православного вероучения не было и речи – но зато это обеспечило поддержку польского короля Сигизмунда III, который предписал местным органам власти подавлять выступления противников унии.
Епископы-перебежчики, таким образом, вышли из переговорного процесса и попросту «сдали» свои епархии под власть Ватикана – что переводило ранее исключительно теологическую, идейную дискуссию о путях развития западнорусского православия в область публичного и жёсткого противостояния между сторонниками и противниками унии. Князь Острожский понял, что никакие разговоры и увещевания более не имеют смысла – и призвал из Венгрии своего внучатого племянника с двумя тысячами его головорезов, чтобы объяснить епископам-перебежчикам и их пастве всю пагубу такого их предательства. Наливайко со своим полком вернулся на Русь - и в течении двух месяцев провёл карательную экспедицию по имениям и городам сторонников унии, точнее, безусловного подчинения православных приходов Польши власти Рима.
Но затем происходит странное – вместо того, чтобы продолжать громить маёнтки епископов-перебежчиков и их сторонников среди шляхты на территории Польши (Волынь была её частью) – Наливайко вместе со своими приспешниками (число коих к ноябрю достигло двух с половиной тысяч человек, организованных в пять полков) переходит границу Литвы (напомню, что Речь Посполитая была конфедерацией двух государств, Великого княжества Литовского и короны Польской) и, сначала пройдя огнем и мечом приприпятские земли (Петриков, Слуцк, Жабер, Копыль), затем, 30 ноября 1595 года, занимает Могилёв, где и стационирует две недели – без очевидной цели.
Осмелюсь предположить, что могилёвское «сидение» войска Наливайки все же преследовало цель, и довольно важную – вождь восстания (точнее, его фундатор, Его Милость князь Острожский) предполагал вступить в переговоры с нобилитетом Литвы и добиться от него поддержки в некоем предприятии, суть которого можно лишь предполагать. Косвенно это подтверждает тот факт, что в начале декабря в Быхов – местечко в одном дневном переходе от Могилева – прибывает канцлер ВКЛ Лев Сапега, каштелян Виленский Иероним Ходкевич и новоизбранный архиепископ витебский и полоцкий Григорий, сменивший безусловного противника унии Нафанаила Селицкого, преставившегося 22 ноября 1595 года. Что делать трем первым лицам Княжества в заштатном Быхове? Точно – не подготовкой к штурму Могилёва: сбором посполитого рушения и мобилизацией войск ведал, как известно, великий гетман литовский Кшиштоф Радзивилл – который и подошёл к Могилеву с наспех собранными полутора тысячами бойцов (хотя Баркулабовская летопись твердит о восемнадцати тысячах пеших и конных – но реальная цифра все же на порядок меньше) к 14 декабря. Где было литовское войско эти две недели (как известно, впервые отряды Наливайко и литовские хоругви едва не схлестнулись под Слуцком 22-23 ноября)¸ что делало и почему на дорогу от Слуцка до Могилева ему потребовалось 14 дней – история умалчивает, точнее, хроники утверждают, что это время было потрачено на сбор посполитого рушения. Предполагаю, что эта пауза потребовалась руководству ВКЛ для переговоров с Наливайко – и отнюдь не об оставлении последним Литвы…
Исходя из того, что 15 декабря войска Кшиштофа Радзивилла начали движение к стенам Могилёва – очевидно, что переговоры эти ничем позитивным не завершились, и руководство ВКЛ решило ясно и недвусмысленно показать казакам, что более оно их в пределах Литвы терпеть не намерено. На Буйницком поле состоялась вялая перестрелка между литовским войском и полками Наливайко – после чего бунтовщики в образцовом порядке двинулись на юг, к польской границе. Особо ретивые командиры хоругвей попытались атаковать идущие рысью полки казаков – но тут же получили отпор, а хорунжий Униговский, возглавивший атаку – был убит. Другой хорунжий, Буйвид, был умнее, и просто сопроводил своей хоругвью казачьи полки до Рогачёва, Петрикова и Речицы, в оправдание своего бездействия посылая донесения Радзивиллу о том, что мятежники уходят в образцовом порядке.
Итак, Речица. Ключевой момент восстания Наливайко.
До 21 января 1596 года это восстание было обычным в те годы рокошем, каковым время от времени грешило ¾ шляхетства Короны, и за который обыкновенно оно не несло никакой ответственности. После этой даты рокош Наливайко стал ГОСУДАРСТВЕННЫМ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ, сепаратистским мятежом, который надлежало подавить любыми возможными способами в самое кратчайшее время, невзирая ни на какие издержки, любой ценой.
Что же произошло в Речице?
Наливайко пишет письмо королю Сигизмунду III. Он и раньше грешил эпистолярными упражнениями на высочайший адрес (например, по поводу своего участия во взятии Эстергома, когда он писал: «Не имея дома дела, а праздно жить не привыкши, мы, по письму к нам христианского цесаря, пустились в цесарскую землю, где не за деньги, а по собственной охоте рыцарской прослужили немало времени; но, узнав, что седмиградский воевода заводит свои козни против коронного гетмана, не захотели оставаться больше в той земле и не посмотрели ни на какие подарки», или пытался оправдаться за бесчинства его войска в Луцке – дескать, город им был разорён, из-за того что польские шляхтичи «били и мучили хлопят, паробков и нескольких товарищей наших или на приставах, или на пути к своим родителям»), но это было письмо было особенным. Наливайко просто и без ненужных реверансов потребовал у Сигизмунда выделить часть территории Польши, лежащей «между Бугом и Днестром, на татарском и турецком шляхах, между Тягинею и Очаковом, на пространстве 20 миль от Брацлава, где от Сотворения мира никто не обитал», под казацкую автономию – где никаких польских законов никто бы не соблюдал, никаким польским властям бы не подчинялся и никакой польской юрисдикции над собой бы не признавал. Это было бы практически независимое казачье государство, в котором правил бы гетман (на роль которого Наливайко, естественно, предназначала себя) а в Сечи он предлагал «держать лишь помощника гетмана. После всего этого Наливайко обещал королю держать в полной покорности всех стационных казаков; новых лиц, приходящих к ним, или вовсе не принимать, или же возвращать назад, обрезав им предварительно носы и уши; всем баннитам безусловно отказывать в приеме в казацкое войско; не требовать стаций с Украины, а посылать за покупкой муки и боевых снарядов только в города Белоруссии. Для начала всего этого Наливайко просил от короля 2000 человек людей и, кроме того, сукон и денег в такой мере, как платится татарам или королевским жолнерам». По предположениям некоторых историков, тест речицких универсалов составлял либо старший брат Северина, Демьян Наливайко, либо находящийся при казачьем войске католический епископ Киева Иосиф Верещинский – которому, скорее всего, и принадлежит идея Русского княжества, завуалированно обрисованная в письме Наливайко королю.
Это был манифест об отделении. Такие вещи ни в каких государствах, даже таких сомнительных, как Польша, не прощаются. И Сигизмунд III принимает решение силой покончить с Наливайкой и его армией – не стесняясь более ничем, тем более, что мятежники, помимо всего прочего, являлись силовой составляющей антиуниатской оппозиции, возглавляемой Его Милостью князем Острожским. Выбить из рук хитроумного владетеля Волыни этот инструмент – было не менее важным, чем на корню пресечь поползновения Наливайки к автономии, от которой к провозглашению независимого княжества Русского – меньше, чем один шаг…
После Речицы отряды Наливайко отправляются зимовать на Волынь, в местечко Степан, по случайному стечению обстоятельств - имение князя Острожского, откуда весь февраль совершают набеги на маёнтки епископа Кирилла Терлецкого, одного из «отцов» унии, князя Семашко и некоторых других вероотступников, в том числе и на Жаберский замок князей Вишневецких – впрочем, без особого успеха. К началу марта к войску Наливайко присоединяется атаман Шаула со своими казаками – очевидно, что лидеры восстания предполагают после «установления шляха» (то есть когда подсохнут дороги) соединенными силами (каковых к этому времени насчитывается более двух тысяч сабель) предпринять какие-то решительные действия. Неизвестно, впрочем, какие именно – потому что после речицких универсалов Наливайко король Сигизмунд III решил задавить мятеж – во избежание его разрастания на территориях, доселе мирных; он отправил приказание своим гетманам «рушить против них войско и поступать с ними как с государственными неприятелями». Вместе с этим приказанием король послал, в конце января 1596 года, свой универсал волынской шляхте с извещением об отправлении против казаков коронного войска и с приглашением соединиться с этим войском против общих врагов.

Восстание Северина Наливайко: защита православной веры или сепаратистский мятеж? Часть III


Замок князей Острожских

Своеобразным манифестом, положившим начало практическим шагам по введению Унии, стало сочинение Петра Скарги «О единстве Церкви Божией под единым пастырем», опубликованное в 1577 году. Скарга предлагал польским католикам вступить в переговоры с православными епископами и вельможами на территории Речи Посполитой с целью заключения локальной унии, не принимая во внимание позиции Константинопольского Патриарха, которому подчинялась Киевская митрополия. При этом Скарга считал возможным для православных сохранение своих обрядов при условии признания власти папы и принятия католических догматов.
Книга Скарги и писания папского посланца Антонио Поссевино подвигли князя Василия Константина на поддержку предполагаемой унии – он решил, что таким хитроумным манёвром останется духовным лидером Волыни и прилегающих земель, сохранит титул ревнителя православия и сможет уберечь свою собственность от алчности польских католических магнатов. Но на Литовской Руси нашлись другие люди, полагающие себя лидерами общественного мнения и первыми лицами предполагающейся Унии – таковыми оказались львовский епископ Гедеон Балабан, епископ луцкий и патриарший экзарх Кирилл Терлецкий, епископ турово-пинский Леонтий Пельчинский и епископ холмский Дионисий Збируйский. Случилось ранее неслыханное – ВСЕ православные епископы Литовской Руси во главе с митрополитом Киевским Михаилом Рагозой решили изменить вере отцов! 24 июня 1590 года епископы Луцкий, Холмский, Турово-Пинский и Львовский обратились к польскому королю Сигизмунду III с посланием, в котором выразили желание подчиниться власти папы как «единого верховного пастыря и истинного наместника св. Петра», если король и папа утвердят «артикулы», которые представят им епископы.
Довольно долго король не отвечал на послание епископов - ответ Сигизмунда последовал лишь в марте 1592 года. Одобрив ирредентистские планы епископов, король пообещал им, что они сохранят за собой свои кафедры, какие бы санкции по отношению к ним не предприняли патриарх Константинопольский или киевский митрополит. Лидеры измены получили гарантии суверена – и поэтому начали действовать смело и открыто. Хотя противодействие их замыслам и со стороны мирян, и со стороны иерархов, решивших сохранить верность вере отцов, было весьма чувствительным. Осенью 1592 года Львовское братство обратилось к Патриарху с просьбой созвать Собор с участием Патриаршего экзарха, на котором состоялся бы суд над епископами-перебежчиками. Собор состоялся, один из епископов – Гедеон Балабан – был отлучен от церкви, но на общий ход событий это повлияло слабо. Епископы-перебежчики в конце 1594 года собрались в Сокале; Кирилл Терлецкий, Гедеон Балабан, Михаил Копыстенский и Дионисий Збируйский составили и подписали «артикулы» — условия, обращённые к римскому папе Клименту VIII и польскому королю Сигизмунду III, на которых епископат Киевской митрополии готов был признать церковную юрисдикцию папы римского. После этого Кирилл поехал к митрополиту Михаилу Рагозе и убедил его также подписать этот текст.
Василий Константин Острожский, узнав об окончательной измене церковных иерархов, 24 июня 1595 г. издал свой манифест. В нем говорилось: «Я научен и убежден благодатию Божией, что кроме единой истинной веры, насажденной в Иерусалиме, нет другой веры истинной, но в нынешние времена, злохитрыми кознями вселукавого диавола, сами главные участники нашей истинной веры, прельстившись славою света сего, и помрачившись тьмою сластолюбия, наши мнимые пастыри, митрополит с епископами претворились в волков, и, отвергшись единой истинной веры святой восточной Церкви, отступили от наших вселенских пастырей и учителей и приложились к западным, прикрывая только в себе внутреннего волка кожею своего лицемерия, как овчиною лени тайно согласились между собой, окаянные, как христопродавец Иуда с жидами, отторгнуть благочестивых христиан здешней области без их ведома и принудить с собою в погибель, как и сами сокровенные писания их объявляют.
Дело идет не о тленном имении и погибающем богатстве, но о вечной жизни, о бессмертной душе, которой дороже ничего быть не может. Потому, опасаясь, как бы не остаться виновным перед Богом и перед вами, и, узнав достоверно о таких отступниках и явных предателях Церкви Христовой, извещаю о них всех вас, как возлюбленную мою о Христе братию. И хочу вместе с вами стоять заодно против врагов нашего спасения. В самом деле, что может быть постыднее и беззаконнее? Шесть или семь злонравных человек злодейски согласились между собою и, отвергшись пастырей своих, святейших Патриархов, из которых поставлены, осмеливаются властью, по своей воле, отторгнуть всех нас, православных, будто бессловесных, от истины и низвергнуть в пагубу...».
Но одними манифестами, как бы красиво и ярко они ни были составлены, войну не выиграть – князь понимал это более чем отчётливо. Поэтому его взор обратился на внучатого племянника, Северина Наливайко – как раз к этому времени закончившего свою полевую практику в роли командира казачьего полка.
Надо сказать, что на вольные хлеба Северин отправился за год до означенных событий, в апреле 1594 года – с должности командира надворной хоругви князь Острожский его уволил после подавления восстания Кшиштофа Коссинского. Но уволил очень странно – немедля после увольнения бывший хорунжий нанимает ватагу в четыре сотни сабель и с ней уже в мае-июне 1594 года совершает успешный (в плане добычи) набег на турецкие города Килию и Бендеры. Жалованье хорунжего вряд ли позволило бы Северину нанять даже десяток гайдуков – не говоря уж о полноценном кавалерийском полке, очевидно, что деньги на это были даны Наливайке князем Острожским – его протеже должен был обрести ореол лихого и удачливого предводителя вольных обитателей степей. Каковой он и приобрел – благо, поводов для этого в землях Дикого поля было изрядно.
В это время как раз разгоралась очередная война Австрии с Турцией – позже ставшая известной под названием Тринадцатилетней; Речь Посполитая поначалу в ней участия не принимала, но запорожским казакам – подданным весьма условным – запретить этого не могла, да, впрочем, и не хотела. К тому же австрийский император Рудольф II в конце февраля 1594 года просил, через собственного посла, правительство Речи Посполитой о том, чтобы оно не пропустило в Венгрию через свои владения турецких союзников - татар. Краков ничего на эту просьбу не ответил, но всё же решил не препятствовать своим казакам посодействовать австрийцам – разрешив цесарскому послу Эриху Ласоте отправится на Сечь и нанять вспомогательное войско среди запорожцев. 1 июля 1594 года Ласота переправился на Хортицу – как раз когда туда прибыли посланцы Наливайко, чтобы договорится о разделе сфер влияния с низовыми казаками. Цесарский посланец очень быстро оценил расклады, в тот момент существовавшие на Низу, и понял, что договариваться нужно не с коренными запорожцами, имевшими, условно говоря, «землю под ногами», а с казаками самодельными, не имевшими ни устойчивых источников дохода, ни признания властей, ни каких бы то ни было определенных перспектив – кроме яростного желания всё это обрести. То есть с Наливайко и его отрядом, к тому времени насчитывавшем около двух тысяч сабель. Со своей стороны, Наливайке было крайне выгодно наняться на цесарскую службу – в этом случае он обретал известный уровень легитимности, финансовую подпитку (впрочем, не столь уж серьезную – пять тысяч флоринов Ласоты, по большому счету, были суммой плёвой) и определенный авторитет у населения фронтира (каковым в те годы было пространство южнее линии крепостей Хотин - Каменец-Подольский – Брацлав - Бар – Умань – Чигирин), традиционно уважавшего сильных и успешных военных вождей, вне зависимости от отношения к ним центральной власти. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Ласота и Наливайко очень быстро подписали договор найма – Австрийская империя обретала вспомогательное казачье войско числом в двадцать пять конных сотен, Наливайко – признание императора в качестве военного вождя и союзника. Что в те годы очень дорого стоило….
Имея в кармане этот контракт, Наливайко обосновался в Брацлаве и в течении месяца собирал дань с окрестных шляхетских имений – под тем предлогом, что он готовит свой полк к вторжению в турецкие пределы и для успеха этого предприятия им нужны три вещи – деньги, деньги и ещё раз деньги. К чести его, надо отметить, что поборы продолжались недолго – как только на клич Наливайко сбежались все «злые людишки» из Брацлавского и Подольского воеводств, полк вспомогательной австрийской казачьей конницы в начале августа 1594 года пересек таки турецкую границу и напал на Килию и Тятин. Крепостей этих отряды Наливайко, конечно, не взяли – ввиду отсутствия артиллерии – но все равно поход оказался успешным: всего казаки сожгли более 500 турецких и татарских селений, захватил до 4000 турецкого и татарского ясыря обоего пола, более двух тысяч лошадей и с богатой добычей повернул назад, благо, турецкие войска ушли в Семиградье и дать отпор ватагам Наливайко было некому.
«Но на обратном пути он наткнулся, при переправе через реку Днестр, на семитысячный отряд войска с молдавским господарем Аароном во главе и, в схватке с ним, потерял большую часть своей добычи и нескольких казаков, за что, как пишет Заклинский в своей книге «Сношения цезаря Рудольфа II с казаками», свято поклялся отомстить коварному господарю. И точно, возвратясь в Брацлавщину, Наливайко вошел в сношения с Лободой и запорожцами и, в сентябре месяце 1594 года, предпринял второй поход против турок в Молдавию. У союзников было 12 000 человек казаков и 40 хоругвей с двумя цесарскими серебряными орлами на двух из хоругвей. Предводителем войска был Лобода, помощником его – Наливайко. Казаки переправились через Днестр под Сорокой и направились в Северную Молдавию. Прежде всего они сожгли крепость Цоцору; потом у Сучавы разбили господаря Аарона и заставили его бежать в Волощину, а сами переправились через Прут, напали на господарскую столицу Яссы, сожгли и ограбили ее, разорили несколько окрестных селений и потом благополучно вернулись назад.
Этот поход имел большое политическое значение в истории западных славян того времени: молдавский господарь Аарон после третьего вторжения казаков в пределы его княжества сбросил с себя зависимость турецкого султана, вошел в сношение с валашским господарем Михайлом и трансильванским князем Сигизмундом Баторием и вместе с ними перешел на сторону германского императора»
Таким образом, благодаря Наливайко Рудольф II обрел новых союзников – что было весьма кстати, в эти дни турецкая армия взяла Тату и Эстергом, а Коджа Синан-паша осадил Комаром, от стен которого до Вены – всего 160 километров… Но вернемся к Наливайко и его ватаге.
На зимние квартиры его «вспомогательное австрийское войско» (на тот момент насчитывавшее менее тысячи сабель) стало в имении князя Острожского Острополе. В письме Кшиштофу Радзивиллу Его Милость писал по этому поводу: «Как Лобода, желая приязни со мной, вел себя спокойно относительно меня и моих подданных, так этот лотр Наливайко, отставши от других, в числе 1000 человек, гостит теперь в маетности моей Острополе, и кажется, что придется мне сторговаться с ним. Другого Косинского посылает на меня Господь Бог». То есть владетель половины Волыни, воевода киевский, легко выставлявший под королевские знамёна двенадцатитысячное войско – вдруг не может справится с десятью сотнями оборванцев Наливайко…. Крайне любопытная коллизия!
Но это не главное. Главное – в другом. Князь Острожский ведет яростную полемику со сторонниками унии – вернее, со сторонниками «неправильной» унии, не той, которую нарисовал себе Его Милость.12 июня 1595 года епископы-перебежчики и митрополит Михаил Рогоза публикуют «Соборное послание к папе Клименту VIII» - в ответ князь Острожский 25 июня обращается к православным Речи Посполитой с окружным посланием, в котором призывает их твёрдо держаться своей веры и не признавать епископов, согласившихся на унию с Римом, своими пастырями – которое поддерживают православные братства и многие приходы. Двое перебежчиков – Гедеон Балабан и Михаил Копыстенский - отказываются от участия в переговорах об унии и заявляют о своей верности православию. Князь Острожский обращается к королю с просьбой о созыве Собора для обсуждения сложившегося положения – в этой ситуации силовая составляющая дискуссии ему без надобности, более того – пребывание банды Наливайко в его имении дискредитирует князя в глазах краковских властей. Поэтому в начале августа «австрийское вспомогательное войско» снимается с биваков в Острополе и через Семиградье убывает в Венгрию, где в это время эрцгерцог Максимилиан бьётся с турками за Эстергом, а Иштван Добо из последних сил отстаивает Эгер. Ни Наливайко, ни его отряд Острожскому в Польше пока не нужны – и он отправляет его в Венгрию, посмотреть на настоящую войну, набраться опыта и завести нужные знакомства.
Но пребывание Наливайко и его полка на венгерском театре военных действий не было долгим – приняв участие во взятии Эстергома и получив от эрцгерцога Максимилиана III (того самого, который за семь лет до этого, в январе 1588 года, попытался силой сесть на польский престол, на был разбит у крепости Бычина и год просидел под замком в Бендзинской цитадели, в результате для того, чтобы его освободить, Австрией были окончательно признаны права Польши на владение Спишем) большую войсковую хоругвь и устные заверения в самой искренней дружбе, Наливайко покидает Венгрию. Потому что его полк понадобился Его Милости князю Острожскому….

Пространство Кирилло-Мефодиевской традиции, как геополитический фактор 5. Венгрия

Кирилло-Мефодиевская традиция - базовая основа венгерского консерватизма

Мадьяры – народ тяжёлый. Не в смысле физического веса, понятное дело – исключительно в плане общения. Мало того, что язык ни на какой из соседних не похож (говорят, что относится к финно-угорским, но финны уверяют, что ничего общего с венграми в плане вокабюлера не имеют, а вот с тюркскими говорами общих слов у венгров – валом), так ещё в общении нет-нет, да и всплывёт какая-нибудь историческая обида, наложившаяся на пост-имперский комплекс вкупе с памятью о Трианоне, мятеже пятьдесят шестого года или Виллагоше…. Тяжёлый народ. Но и у этих, со всех сторон колючих и неуживчивых, людей, есть с нами нечто общее – за что, опять же, надо поблагодарить святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия…
До «обретения Родины» венграми в конце IX века Карпатская котловина, как известно, была довольно густо заселена пришедшими туда во время Великого переселения народов славянскими племенами (в свою очередь, ассимилировавшими гепидов, аваров и сохранившиеся римское население), на которых распространялась как власть великоморавских князей, так и болгарских ханов. Равно и с точки зрения церковной принадлежности ситуация в этом регионе была двоякой: восточнофранкское духовенство, окормляемое римским папой, вело борьбу с константинопольским патриархом за влияние на многочисленные и богатые церковные общины в Среднем и Нижнем Подунавье, политически бывшие частями Великой Моравии и Болгарского государства. До середины IX века Карпатская котловина была канонической территорией франкских епископов, но политическая целесообразность подтолкнула великоморавского государя на решительный шаг в направлении создания «собственной» церкви: князь Ростислав в 862 году направил посольство в Византию к императору Михаилу III с просьбой прислать учителей, которые могли бы распространять христианскую веру на языке, понятном его народу. Император отнесся благосклонно к этой просьбе и в 863 году послал в Великую Моравию солунских братьев Константина и Мефодия. Константин еще до отъезда в Великую Моравию составил славянскую азбуку глаголицу и начал переводить на славянский язык богослужебные и библейские тексты. Поскольку отдельные славянские наречия были еще очень близки между собой и понятны всем славянам, то старославянский язык, созданный Константином на основе наречия македонских славян, смог стать в Великой Моравии языком богослужения и письменности. В первой половине 80-х гг. IX века архиепископ Мефодий в Великой Моравии (вместе со своими ближайшими сподвижниками) перевел все библейские тексты на старославянский язык.
Переход территории между Тисой и Дунаем под власть венгров в конце IX века, на самом деле, мало что менял в церковном устройстве местного населения, которое, в основном, продолжало вести богослужебную практику на языке «учителей славянских». Активными творцами и носителями Кирилло-Мефодиевской культурной памяти были монашеские общества, которые в своей повседневной жизни использовали глаголицу (кириллицу) и церковно-славянский богослужебный язык. Из них наиболее важными были двуязычные бенедиктинские монастыри Вышеград (Visegrád), Тихон (Tihany) и женский василианский Веспрем (Beszprém), а также Сремска Митровица, где родился святой Димитрий, покровитель города Салоники, из которого вышли святые Кирилл и Мефодий. В этой связи стоит припомнить церковную структуру Паннонского княжества, созданного Прибиной и его сыном Коцелем, которая перешла «в наследство» венгерским государям и непрерывно сохранялась на территории Венгерского королества до XII века, несмотря на раздел христианства на католичество и православие Таким образом, созданное в Карпатской котловине Венгерское королевство в религиозно-идеологическом контексте нельзя считать чисто католической страной (после раздела в 1054 году). Несомненно, не просто так, случайно, на этот специфический аспект венгерской церкви показал папа Гонорий III., когда в 1222 году предупредил Андраша II., чтобы вместе с православными поддерживал и католические монастыри.
Таким образом, можно утверждать, что Кирилло-Мефодиевская традиция была воспринята пришедшими венгерскими племенами, как основа христианства, в X-XI веках принятого бывшими язычниками-мадьярами, и таковой сохранялась, по крайней мере, до конца правления династии Арпадов. Чему в немалой степени служило то, что из семнадцати королей и герцогов крови Арпадов десять королей и наследников имело православных жён (пять русских, одна сербская и четыре греческие). Кроме того, ассимиляция коренного населения Карпатской котловины венграми привела к тому, что генетически (то есть носителями гаплогруппы R1a1) около трети населения современной Венгрии являются славянами. По сути, после «обретения Родины» на территории Паннонии возникла новая нация, в которой отвага, мужество, презрение к смерти и взаимовыручка перед лицом опасности кочевников-венгров смешалась с трудолюбием, упорством, настойчивостью, верностью своему роду оседлых мораван. Для этой новой нации Кирилло-Мефодиевская традиция была естественным воплощением христианского мировоззрения, оставшись им, с многочисленными изменениями, до завершения истории средневековой независимой Венгрии, произошедшим после битвы у Мохача в 1526 году. Вместе с суверенной Венгрией в прошлое ушла и Кирилло-Мефодиевская традиция христианского исповедания – что, во многом, и стало причиной многих трагедий в последующей венгерской истории.
Но сегодня Венгрия, вместе со всей Восточной Европой, стоит на пороге важных событий – и имеет смысл вспомнить незаслуженно забытые идеи и принципы, на основе которых средневековые мадьяры создали одно из наиболее успешных европейских государств….

Кирилло-Мефодиевская традиция и чешская идентичность



Имена «солунских братьев» в Чехии не менее почитаемы и хранимы, чем в других славянских государствах – во многом потому, что свет христианства пришел на богемскую землю изначально из Моравии, где Кирилл и Мефодий начали свой подвиг. Как известно, первый (исторически достоверно правивший на землях Богемии) чешский князь Борживой I Пржемыслович был крещён при дворе князя Святополка святым Мефодием. Около 872 года Святополк Моравский признал Борживоя князем всех чехов, христианизация чехов началась в это же время, и первыми адептами новой религии стали тридцать дружинников Борживоя и его супруга Людмила. Столь старательно насаждаемая ныне в Чехии идеологема о западном происхождении христианства в чешских землях, связываемая исключительно с Вацлавом – не более, чем политическое шулерство. В реальности слово Божье чешский народ впервые услышал на славянском языке благодаря титаническому труду «солунских братьев» - и поэтому Кирилл и Мефодий по-прежнему одни из самых упоминаемых христианских святых в Чехии…
В чем суть того успеха, который обрели на землях чехов, мораван и силезцев равноапостольные «учителя славянские»? Кирилл и Мефодий, благодаря своей духовной мудрости и терпению, сумели найти то существенное, что всегда выражало и выражает Церковь Христову. Вместо того чтобы стать проводниками властолюбивых интересов, чего от них ждали земные властители, святые братья вдохновили славянский народ духом Евангелия и, несмотря на острую политическую ситуацию, основали на землях центральноевропейских славян церковную структуру, ставшую основой для дальнейшего развития христианства в Восточной и Центральной Европе. Их первостепенной задачей было приблизить Священное Писание и Божественную Литургию к народу. Они стали не только миссионерами, но и основателями славянской письменности и культуры – в том числе и для Чехии, которая впервые услышала Благую весть на понятном для нее языке именно от последователей Кирилла и Мефодия.
Истинно-христианское и общеславянское наследие византийской миссии навсегда осталось вписано в сердцах христиан Чешских земель и Моравии, несмотря на то, что в результате политических изменений последние вскоре попали в сферу влияния римской церкви. Верные христиане, хотевшие проповедовать Слово Божие на понятном для всех языке, пребывали здесь и после великого раскола 1054 года, а святой остаток православных христиан пребывал в Чехии вплоть до глубокого средневековья.



Чешская реформация, вдохновленная идеями Яна Гуса, ратовала за возвращение к литургическим традициям Древней Церкви: причащение под двумя Видами - Телу и Крови Христовых - всеми крещёнными, совершение богослужений на понятном языке, произнесение проповедей на чешском языке, введение в литургическую практику песнопений, а позже и чешских литургических текстов. Кроме того, реформация выступала против светской роли церковной иерархии. И хотя гуситы вдохновлялись реформаторскими идеями Запада, тем не менее, сам Ян Гус никогда не впадал в крайности своего учителя Джона Уиклифа, который в пылу борьбы разрушил главные принципы церковности. И пусть чешская реформация и не исходила непосредственно из области современного исторического Православия, тем не менее, чешские реформаторы осознавали, хоть и с опозданием, общность своих усилий с верой и обрядом, сохранившимися в Восточной Церкви. Соратник Яна Гуса, святой мученик Иероним Пражский в 1413 году предпринял путешествие на Восток, где был принят в евхаристическое общение местными Церквами. В Праге во время собора в Костнице он ценой собственной жизни отстаивал верность Восточной Православной Церкви.
Примеру христианского Востока при введении реформ следовали и другие гуситские вожди: Якоубэк из Стрибра, Криштян и др. Символом этого движения стала евхаристическая чаша. В этой же области можно вспомнить об обращении Гуситской Церкви к Константинопольскому Патриархату с просьбой о рукоположении духовенства и воссоединении. В 1451 году гуситы искали утраченное единство с христианским Востоком году и небезуспешно, Константинополь признал Гуситскую Церковь православной с собственным богослужебным обрядом и пообещал поставить ей епископа.
После Белой горы это направление чешской мысли было низведено до единичных маргинальных авторов – но чешский дух по-прежнему искал и находил в Кирилло-Мефодиевской традиции основу для самосохранения, и во многом благодаря ей чехи сумели остаться славянским народом – чему, безусловно, послужили чешские «будители», также опиравшиеся на духовное наследие «солунских братьев».
И еще об одном подвиге православия на чешском земле нельзя не вспомнить в контексте сохранения Кирилло-Мефодиевской традиции. Во время Второй мировой войны представители Православной Церкви поддержали движение народного сопротивления, а в 1942 году епископ Горазд предоставил в крипте кафедрального храма свв. Кирилла и Мефодия в Праге убежище чешским патриотам, совершившим покушение на одного их вождей фашистской Гемании, наместника Богемии и Моравии, "палача чешского народа" Рейнхарда Гейдриха. После обнаружения убежища епископ Горазд и его ближайшие соратники были публично казнены, духовенство было сослано на принудительные работы в Германию, а сама Церковь объявлена вне закона.
Сегодня Чехия, до этого четверть века объявляемая «безусловно европейским государством», стоит перед выбором: продолжить ли малозаметное, но постоянное нисхождение в «нижний мир» европейских ценностей, сосредоточием которых может служить пресловутая Кончита Вюрст – либо вспомнить о своем славянстве, о своих нерасторжимых связях с Русским Миром; выбор - за чешским народом....

Кирилло-Мефодиевская традиция, как базовая основа венгерского консерватизма



До «обретения Родины» венграми в конце IX века Карпатская котловина, как известно, была довольно густо заселена пришедшими туда во время Великого переселения народов славянскими племенами (в свою очередь, ассимилировавшими гепидов, аваров и сохранившиеся римское население), на которых распространялась как власть великоморавских князей, так и болгарских ханов. Равно и с точки зрения церковной принадлежности ситуация в этом регионе была двоякой: восточнофранкское духовенство, окормляемое римским папой, вело борьбу с константинопольским патриархом за влияние на многочисленные и богатые церковные общины в Среднем и Нижнем Подунавье, политически бывшие частями Великой Моравии и Болгарского государства. До середины IX века Карпатская котловина была канонической территорией франкских епископов, но политическая целесообразность подтолкнула великоморавского государя на решительный шаг в направлении создания «собственной» церкви: князь Ростислав в 862 году направил посольство в Византию к императору Михаилу III с просьбой прислать учителей, которые могли бы распространять христианскую веру на языке, понятном его народу. Император отнесся благосклонно к этой просьбе и в 863 году послал в Великую Моравию солунских братьев Константина и Мефодия. Константин еще до отъезда в Великую Моравию составил славянскую азбуку глаголицу и начал переводить на славянский язык богослужебные и библейские тексты. Поскольку отдельные славянские наречия были еще очень близки между собой и понятны всем славянам, то старославянский язык, созданный Константином на основе наречия македонских славян, смог стать в Великой Моравии языком богослужения и письменности. В первой половине 80-х гг. IX века архиепископ Мефодий в Великой Моравии (вместе со своими ближайшими сподвижниками) перевел все библейские тексты на старославянский язык.
Переход территории между Тисой и Дунаем под власть венгров в конце IX века, на самом деле, мало что менял в церковном устройстве местного населения, которое, в основном, продолжало вести богослужебную практику на языке «учителей славянских». Активными творцами и носителями Кирилло-Мефодиевской культурной памяти были монашеские общества, которые в своей повседневной жизни использовали глаголицу (кириллицу) и церковно-славянский богослужебный язык. Из них наиболее важными были двуязычные бенедиктинские монастыри Вышеград (Visegrád), Тихон (Tihany) и женский василианский Веспрем (Beszprém), а также Сремска Митровица, где родился святой Димитрий, покровитель города Салоники, из которого вышли святые Кирилл и Мефодий. В этой связи стоит припомнить церковную структуру Паннонского княжества, созданного Прибиной и его сыном Коцелем, которая перешла «в наследство» венгерским государям и непрерывно сохранялась на территории Венгерского королества до XII века, несмотря на раздел христианства на католичество и православие Таким образом, созданное в Карпатской котловине Венгерское королевство в религиозно-идеологическом контексте нельзя считать чисто католической страной (после раздела в 1054 году). Несомненно, не просто так, случайно, на этот специфический аспект венгерской церкви показал папа Гонорий III., когда в 1222 году предупредил Андраша II., чтобы вместе с православными поддерживал и католические монастыри.
Таким образом, можно утверждать, что Кирилло-Мефодиевская традиция была воспринята пришедшими венгерскими племенами, как основа христианства, в X-XI веках принятого бывшими язычниками-мадьярами, и таковой сохранялась, по крайней мере, до конца правления династии Арпадов. Чему в немалой степени служило то, что из семнадцати королей и герцогов крови Арпадов десять королей и наследников имело православных жён (пять русских, одна сербская и четыре греческие). Кроме того, ассимиляция коренного населения Карпатской котловины венграми привела к тому, что генетически (то есть носителями гаплогруппы R1a1) около трети населения современной Венгрии являются славянами. По сути, после «обретения Родины» на территории Паннонии возникла новая нация, в которой отвага, мужество, презрение к смерти и взаимовыручка перед лицом опасности кочевников-венгров смешалась с трудолюбием, упорством, настойчивостью, верностью своему роду оседлых мораван. Для этой новой нации Кирилло-Мефодиевская традиция была естественным воплощением христианского мировоззрения, оставшись им, с многочисленными изменениями, до завершения истории средневековой независимой Венгрии, произошедшим после битвы у Мохача в 1526 году. Вместе с суверенной Венгрией в прошлое ушла и Кирилло-Мефодиевская традиция христианского исповедания – что, во многом, и стало причиной многих трагедий в последующей венгерской истории.
Но сегодня Венгрия, вместе со всей Восточной Европой, стоит на пороге важных событий – и имеет смысл вспомнить незаслуженно забытые идеи и принципы, на основе которых средневековые мадьяры создали одно из наиболее успешных европейских государств. Венгры, вместе с остальными восточноевропейцами, сегодня должны сказать себе и окружающему миру:
Мы, венгры - христиане, обретшие, вместе с остальными народами Центральной и Восточной Европы, свет Истины во многом благодаря равноапостольным святителям Кириллу и Мефодию. Мы – братья во Христе, мы все – носители общей культуры, наследники великой Традиции, основанной на главенстве Справедливости; наш мир зиждется, прежде всего, на сострадании, милосердии и неприятии власти Маммоны, мы - полная и безусловная антитеза англо-саксонскому, еврейскому и германскому образу жизни. От Одры, Лейте, Дуная и Савы до Тихого океана – всё это пространство Кирилло-Мефодиевской традиции, имеющее общие ценности, общую историю и общее будущее, и населяющие его народы – едины в понимании основополагающих смыслов человеческого существования.

Аннополь и его памятники: «Начальник государства» в образе злого гнома…



Местечек, подобных Аннополю, в Польше тысячи – но это отличается от всех остальных любопытным комплексом монументов на центральной площади городка – вернее, на обеих частях этой площади, потому что посреди неё проходит трасса № 74. И если слева (если ехать из Красника на Ожарув) памятник представляет собой вполне себе традиционную стеллу с польским орлом – то стоящий справа монумент Пилсудскому выглядит крайне революционно: «начальник государства» выполнен из привислянского песчаника, причем пропорции его фигуры подобраны скульптором исключительно смело – поначалу даже не совсем понятно, памятник это или злая пародия на пана Юзефа….
Сей памятник – один из первых монументов «Начальнику государства», и поставлен он здесь не просто так: Аннополь в 1920 году стал тем плацдармом, с которого началось победоносное наступление польской армии, приведшее в итоге к краху Западного фронта Тухачевского, пленению и интернированию его ударных частей и, в конце концов, к Рижскому миру, по которому Польше отошли Западная Белоруссия и Западная Украина…



Кстати, польским это местечко стало исключительно благодаря Адольфу Алоизовичу Гитлеру – ибо до Второй мировой войны оно было по большей части еврейским: В 1897 году жителей в местечке было 1692 души, из них евреев 1331, римско.-католического вероисповедания – 350, то бишь поляки были в подавляющем меньшинстве.Сейчас евреев в Аннополе нет…
Кроме любопытного памятника Пилсудскому, в Аннополе – точнее, на выезде из местечка, на заправке у моста через Вислу – имеется круглосуточная забегаловка для проезжих путешественников. Не Бог весть, какое учреждение общепита, но кормят там довольно сносно, а главное – без перерывов на обед, ужин, переучёт и прочие милые сердцу отечественного ресторатора остановки рабочего процесса. Кофе, кстати, там очень и очень неплохой!


Кирилло-Мефодиевская традиция и польский дух свободы



Как писал в своей энциклике «В память о заслугах святых благовестников Кирилла и Мефодия. Одиннадцать веков спустя» римский папа Иоанн Павел II, «Крещение Польши в 966 году, в лице ее первого исторического государя. Мешко, женатого на богемской княжне Домбровке, свершилось, прежде всего, благодаря богемской Церкви, и таким путем христианство пришло в Польшу из Рима в латинской форме. Это ни в коем случае не отменяет того обстоятельства, что зарождение христианства в Польше связано с трудами братьев из далеких Салоник». И это чистая правда – впервые свет Божественной истины на территорию Польши пришел из Моравии, следы миссии святого Мефодия в землях южной Польши можно найти в различных исторических источниках. Македонская легенда «Успение святого Кирилла», записанная в XV веке, поминает Савву, ученика святого Кирилла, как епископа «ляхов». Чешский историк Стредовский в «Sacra Moraviae Historia», написанной в 1710 году, упоминает два имени кирилло-мефодианских миссионеров: Висног и Осла. В 900 году баварский архиепископ Титмар Зальцбургский написал папе письмо с упрёками за восстановление славянской иерархии. Он писал, что баварские епископы ранее считали Моравию своей территорией, но «теперь весь восток (Малая Польша, Словакия) уже просвещён учениками Кирилла и Мефодия», и баварским миссионерам там нечего делать.
После нашествия венгров и падения Великоморавской державы многие жители Моравии бежали в Южную Польшу, справедливо надеясь, что венгры не преодолеют карпатские горы. Среди этих беженцев были представители знатнейших моравских родов: Венява, Одровонжи, Грыфиты. Так, краковский архиепископ (с 1027 года) Боссута принадлежал к гербу Венява, т. е. был выходцем из Моравии. Ушёл в Малую Польшу и последний архиепископ Великой Моравии Горазд, обосновавшись в городе Вислица. Показательно, что в числе святых римо-католической церкви Горазд не числится, но в окрестностях Вислицы он почитался святым. Перед мировой войной в Вислице был обнаружен календарь второй половины XIV века, в котором день 17 июля посвящён святому Горазду, ученику и наследнику св. Мефодия. Перенесение Гораздом митрополичьей кафедры в княжество вислян сделало славянскую митрополию в Польше продолжением и наследницей митрополии св. Мефодия.
Таким образом, можно утверждать, что христианизация Малой Польши началась во многом благодаря наследникам Кирилло-Мефодиевской традиции, и нынешние поляки, по сути, имеют полное право называться наследниками святых «солунских братьев». Наследие Кирилла и Мефодия — это соединительные звенья, духовный мост между православной и католической традициями, которые вместе образуют единую великую традицию Христианской Церкви. Как писал в упомянутой энциклике Иоанн Павел II, «единство есть встреча в истине и любви, дарованных Духом Святым. Кирилл и Мефодий как своей личностью, так и своими делами пробуждают во всех христианах великую «ностальгию по единству» и тесным узам между двумя Церквами-Сестрами Востока и Запада».
Что привнесли святые «солунские братья» в то удивительное и не имеющее аналогий в мире, присущее лишь полякам, мировосприятие и мироощущение, именуемое «польским духом»? Кроме воплощения Евангелия в самобытной польской культуре, Кирилло-Мефодиевская традиция стала основой польского духа свободы, того самого духа, который так изумлял всех соседей Польши – и на Востоке, и на Западе, и который, перехлестывая через край, иногда становился чрезмерным – тем не менее, оставаясь истинно польской особенностью. Не поклоняться ни Востоку, ни Западу, оставаться самими собою, во всем и всегда искать Справедливость и Честь, не зависеть от презренного металла и дороже всего на свете ценить свободу – эта особенность поляков берет свое начало в том числе и от наследников Кирилло-Мефодиевской традиции, принесших Слово Божье на северные склоны Бескид… Культуры всех славянских народов обязаны своим возникновением трудам солунских братьев – в том числе и польская культура, нерасторжимыми узами связанная со своими сестрами, культурами других славянских народов.
Сегодня Польша переживает очень непростое время – время трудных и важных решений. Продолжит ли земля Пястов погружение в пучину «европейских ценностей», воплощением которых является пресловутая Кончита Вюрст, или найдет в себе силы вернутся к чистому источнику силы и духа, которым для всех славян является Кирилло-Мефодиевская традиция? Найдут ли поляки в себе силы сегодня сказать:
«Мы, поляки, наследники Тадеуша Косцюшко и Яна Собесского, Адама Мицкевича и Фредерика Шопена, Николая Коперника и Марии Складовской, дети великого народа и наследники великой культуры - христиане, обретшие свет Истины во многом благодаря равноапостольным святителям Кириллу и Мефодию. Мы – славяне, мы братья всем нашим единокровным народам, мы все – носители общей культуры, наследники великой Традиции, основанной на главенстве Справедливости; наш мир зиждется, прежде всего, на сострадании, милосердии и неприятии власти Маммоны, мы - полная и безусловная антитеза англо-саксонскому, еврейскому и германскому образу жизни. От Одры, Лейте, Дуная и Савы до Тихого океана – всё это пространство Кирилло-Мефодиевской традиции, имеющее общие ценности, общую историю и общее будущее, и населяющие его народы – едины в понимании основополагающих смыслов человеческого существования"

Здесь - http://www.russia-tour.pl/ciekawe-obok/35-tradycja-cyryla-i-metodego-i-polski-duch-wolnoci.html - польский вариант этого текста

Кирилло-Мефодиевская традиция, как базовая основа венгерского консерватизма



До «обретения Родины» венграми в конце IX века Карпатская котловина, как известно, была довольно густо заселена пришедшими туда во время Великого переселения народов славянскими племенами (в свою очередь, ассимилировавшими гепидов, аваров и сохранившиеся римское население), на которых распространялась как власть великоморавских князей, так и болгарских ханов. Равно и с точки зрения церковной принадлежности ситуация в этом регионе была двоякой: восточнофранкское духовенство, окормляемое римским папой, вело борьбу с константинопольским патриархом за влияние на многочисленные и богатые церковные общины в Среднем и Нижнем Подунавье, политически бывшие частями Великой Моравии и Болгарского государства. До середины IX века Карпатская котловина была канонической территорией франкских епископов, но политическая целесообразность подтолкнула великоморавского государя на решительный шаг в направлении создания «собственной» церкви: князь Ростислав в 862 году направил посольство в Византию к императору Михаилу III с просьбой прислать учителей, которые могли бы распространять христианскую веру на языке, понятном его народу. Император отнесся благосклонно к этой просьбе и в 863 году послал в Великую Моравию солунских братьев Константина и Мефодия. Константин еще до отъезда в Великую Моравию составил славянскую азбуку глаголицу и начал переводить на славянский язык богослужебные и библейские тексты. Поскольку отдельные славянские наречия были еще очень близки между собой и понятны всем славянам, то старославянский язык, созданный Константином на основе наречия македонских славян, смог стать в Великой Моравии языком богослужения и письменности. В первой половине 80-х гг. IX века архиепископ Мефодий в Великой Моравии (вместе со своими ближайшими сподвижниками) перевел все библейские тексты на старославянский язык.
Переход территории между Тисой и Дунаем под власть венгров в конце IX века, на самом деле, мало что менял в церковном устройстве местного населения, которое, в основном, продолжало вести богослужебную практику на языке «учителей славянских». Активными творцами и носителями Кирилло-Мефодиевской культурной памяти были монашеские общества, которые в своей повседневной жизни использовали глаголицу (кириллицу) и церковно-славянский богослужебный язык. Из них наиболее важными были двуязычные бенедиктинские монастыри Вышеград (Visegrád), Тихон (Tihany) и женский василианский Веспрем (Beszprém), а также Сремска Митровица, где родился святой Димитрий, покровитель города Салоники, из которого вышли святые Кирилл и Мефодий. В этой связи стоит припомнить церковную структуру Паннонского княжества, созданного Прибиной и его сыном Коцелем, которая перешла «в наследство» венгерским государям и непрерывно сохранялась на территории Венгерского королества до XII века, несмотря на раздел христианства на католичество и православие Таким образом, созданное в Карпатской котловине Венгерское королевство в религиозно-идеологическом контексте нельзя считать чисто католической страной (после раздела в 1054 году). Несомненно, не просто так, случайно, на этот специфический аспект венгерской церкви показал папа Гонорий III., когда в 1222 году предупредил Андраша II., чтобы вместе с православными поддерживал и католические монастыри.
Таким образом, можно утверждать, что Кирилло-Мефодиевская традиция была воспринята пришедшими венгерскими племенами, как основа христианства, в X-XI веках принятого бывшими язычниками-мадьярами, и таковой сохранялась, по крайней мере, до конца правления династии Арпадов. Чему в немалой степени служило то, что из семнадцати королей и герцогов крови Арпадов десять королей и наследников имело православных жён (пять русских, одна сербская и четыре греческие). Кроме того, ассимиляция коренного населения Карпатской котловины венграми привела к тому, что генетически (то есть носителями гаплогруппы R1a1) около трети населения современной Венгрии являются славянами. По сути, после «обретения Родины» на территории Паннонии возникла новая нация, в которой отвага, мужество, презрение к смерти и взаимовыручка перед лицом опасности кочевников-венгров смешалась с трудолюбием, упорством, настойчивостью, верностью своему роду оседлых мораван. Для этой новой нации Кирилло-Мефодиевская традиция была естественным воплощением христианского мировоззрения, оставшись им, с многочисленными изменениями, до завершения истории средневековой независимой Венгрии, произошедшим после битвы у Мохача в 1526 году. Вместе с суверенной Венгрией в прошлое ушла и Кирилло-Мефодиевская традиция христианского исповедания – что, во многом, и стало причиной многих трагедий в последующей венгерской истории.
Но сегодня Венгрия, вместе со всей Восточной Европой, стоит на пороге важных событий – и имеет смысл вспомнить незаслуженно забытые идеи и принципы, на основе которых средневековые мадьяры создали одно из наиболее успешных европейских государств. Венгры, вместе с остальными восточноевропейцами, сегодня должны сказать себе и окружающему миру:
Мы, венгры - христиане, обретшие, вместе с остальными народами Центральной и Восточной Европы, свет Истины во многом благодаря равноапостольным святителям Кириллу и Мефодию. Мы – братья во Христе, мы все – носители общей культуры, наследники великой Традиции, основанной на главенстве Справедливости; наш мир зиждется, прежде всего, на сострадании, милосердии и неприятии власти Маммоны, мы - полная и безусловная антитеза англо-саксонскому, еврейскому и германскому образу жизни. От Одры, Лейте, Дуная и Савы до Тихого океана – всё это пространство Кирилло-Мефодиевской традиции, имеющее общие ценности, общую историю и общее будущее, и населяющие его народы – едины в понимании основополагающих смыслов человеческого существования.

Как Михалковы-Кончаловские любят Россию...



Давеча решил гарнировать котлеты из куриного филе/свиной корейки соусом "Чардаш", который забился в самый дальний угол холодильника и решил там впасть в анабиоз, но был извлечен и водружен в центр застолья - дабы придать котлетам яркости и остроты. Из любопытства - пока котлеты жарятся - решил глянуть, кто сие чудо произвёл. Тем более - продаётся означенный соус под брендом "Едим дома", на этикетке - жизнерадостная мордашка Юлии Высоцкой... ОП-ПА! А произведен-то оный соус на Волыни! Изготовитель - ПАО "Луцк-Фудз", Украина, 45632, Волынская область, Луцкий район, село Змеинец... О как! Семейка Михалковых-Кончаловских считает своим святым долгом поддержать своим трудовым рублем тех самых западэнских укро-фашистов, анафему которым поют все "патриотические" ресурсы...
Я все понимаю. Бизнес - это бизнес, норма прибыли, процент рентабельности, маржа и прочий ливер - это святое. Но вы, граждане Михалковы-Кончаловские, тогда уж выбирайте - или крест снимите, или трусы оденьте. Или будьте русскими патриотами, или молча рубите капусту - а рядиться в тогу борцов за Русскiй Мiр и одновременно (пусть и опосредованно, через налоги в украинский бюджет) оплачивать снаряды, которыми ВСУ убивает детей на Донбассе - не надо. Не комильфо это. Подлостью попахивает...