Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Мировоззренческое; либералам и "сапраудным беларусам" рекоменудется не читать...

В этой заметке я попытаюсь избежать излишнего пафоса или ненужной риторики – потому что речь здесь пойдет о людях, бесконечно мне близких и родных, о моей семье, о моей бабушке, которой вот уже скоро десять лет, как нет рядом с нами, но которая по-прежнему продолжает жить в нашей памяти.

Я помню её с детства, лет, наверное, с четырех-пяти. Пока я был совсем мелким дошкольником - меня просто привозили к бабушке в гости – благо, её деревня была всего в десяти километрах от нашего маленького городка; потом, где-то с класса четвертого, мы, внуки, уже как полноправная рабочая сила, привлекались для бесконечных бабушкиных сельскохозяйственных работ – косить сено, пасти коров, садить или копать картошку, убирать сахарную свёклу (за что колхоз выписывал бабушке сено для коровы и солому для подстилки квартирующих в большом, капитальном сарае животных). На некоторые, особо значимые работы, бабушка вызывала всю нашу немаленькую родню – чтобы покончить с назначенным объемом в один день; для пропитания работников в такие дни бабушка торжественно извлекала из погреба банки с залитой свиным жиром домашней колбасой, доставала из-под стрехи копчёное сало – я никогда в жизни не ел ничего вкусней! Для пастухов (вернее, подпасков – все же нам было всего по тринадцать-четырнадцать лет!) бабушка пекла специальные пышки с мёдом, а пить на пастбище мы брали литровую бутыль молока – и я скажу по чести, никакие шашлыки ни из каких осетрин не сравнятся по наслаждению, получаемому от еды, с той немудреной снедью, которую поглощали мы в поле, под жарким июльским солнцем, вдыхая кружащий голову воздух, пропитанный ароматами трав и цветов - воздух нашей Родины.

Потом мы все, её внуки, по очереди уходили в армию, уезжали служить на Дальний Восток, в Германию, в Венгрию, в Россию – и фотографии всех нас, в необмятой военной форме и с испуганно-торжественным выражением лица, вставлялись ею в большую застекленную раму – вместе с множеством других фотографий нашей большой родни. В числе прочих солдатских фотографий висела там и моя – бравого рядового учебного полка связи; она была цветной, в отличие от большинства остальных, и быстро выцвела – но это было не важно. Важно, что она была торжественно вставлена в общую рамку – вместе с фотографией моего деда, погибшего в июле 1944-го…

И когда я пришёл с военной службы – то, побыв несколько дней дома, отправился к бабушке; она просила моих родителей помочь ей поставить новый забор, я был единственным членом семьи, не имевшим ещё никаких забот (увольняемому военнослужащему разрешалось три месяца после службы валять дурака, к тому же я был студент, а занятия должны были начаться только осенью) – и посему сей подвиг должен был исполнить я. Три дня я строил этот забор – он и сейчас, через двадцать лет, всё ещё оберегает бабушкин дом, хотя там сегодня живут совсем другие люди. Все эти три дня я общался с бабушкой – вернее, она общалась со мной, и не как с несмышлёным пацаном, а как со взрослым мужчиной, солдатом, самостоятельным человеком.

Она разговаривала на странной для жителя центральной России (но привычной для нас, её внуков) смеси русских, белорусских, польских, украинских и немецких слов – на Полесье полно таких диалектов, не описанных пока ни в одном исследовании; я отлично понимал её – ведь я слышал эту речь с пяти лет! – но никогда не задумывался над тем, как назвать этот странный язык. И вот однажды я всё же спросил бабушку – на каком языке, по её мнению, она разговаривает?

Её ответ сначала поверг меня в недоумение – а потом заставил задуматься.

Так вот – моя бабушка была свято убеждена, что говорит ПО-РУССКИ! И что её язык, который по звучанию был гораздо ближе к словацкому, чем к языку Пушкина и Толстого – тем не менее, есть ЯЗЫК РУССКИЙ. А все её родственники и знакомые, все её односельчане и земляки – были РУССКИМИ; не «белорусами», как значилось в паспортах (в советских паспортах была такая графа, «национальность») и в разных анкетах – а именно русскими; и хотя до Москвы от бабушкиной деревни было более тысячи километров, а до Варшавы – чуть более двухсот, всё равно сердце её народа, по святому бабушкиному убеждению, билось «дэсь у Москви».

Моя бабушка была неграмотной – но совсем не потому, что в пору её детства и юности в Западной Беларуси не было школ; школы как раз таки были. Но это были ПОЛЬСКИЕ школы – и мой прадед, когда семилетней Оле пришла бумага из поветового управления образования с вызовом в первый класс, покряхтел, повздыхал – но, взвалив на воз пару копченых окороков, лукошко яиц и десятифунтовый кусок сливочного масла, отправился в это самое управление образования. Он вёз ВЗЯТКУ поветовому инспектору – для того, чтобы тот разрешил его дочери НЕ ХОДИТЬ В ПОЛЬСКУЮ ШКОЛУ. Русских (или белорусских) школ в нашем повете не было, а в польскую своих детей крестьяне старались не отдавать – вплоть до того, что прятали их на дальних хуторах у отдалённой родни.

Они хотели, чтобы их дети оставались РУССКИМИ И ПРАВОСЛАВНЫМИ – даже под угрозой их неграмотности. Пусть ребенок будет неграмотным – лишь бы он не стал поляком и католиком!

Моя бабушка была русской и православной – так же, как и сорок поколений её предков; и для того, чтобы мы, её потомки, также оставались русскими и православными – в жарком июле сорок четвертого погибли мой дед и мой дядя (которому в день смерти едва исполнилось одиннадцать лет).

Сегодня Республика Беларусь – независимое государство; это замечательно, и я искренне рад тому, что мой народ свободен и, впервые с 1569 года, является хозяином своей судьбы. Но, приветствуя суверенитет политический, я наотрез отказываюсь от того, чтобы мой народ руками разного рода борзописцев отрывали от народа русского. Мы, белорусы – такие же РУССКИЕ И ПРАВОСЛАВНЫЕ, как и жители Смоленска, Твери, Рязани или Владимира; и посему Беларусь на сегодняшний день – такое же СУВЕРЕННОЕ ГОСУДАРСТВО РУССКОГО НАРОДА, как и Российская Федерация!

И судьба моей бабушки, царствие ей небесное, доказывает это лучше, чем что бы то ни было…

Третий тост - за Холокост! или как же ОНИ нас достали...

Среди умученных в Хатыни не было ни одного еврея.- равно не было их и среди обитателей всех остальных ста восьмидесяти шести белорусских деревень, сожженных вместе с жителями. При этом мы, белорусы, свято храня память о наших погибших - не то, что не делаем из их смерти статью дохода, но даже не думаем об этом. Деньги - деньгами, память - памятью. Наши павшие - наша боль, но ни у одного из белорусов никогда не возникло мысли драгоценную кровь своих погибших предков попробовать обратить в наличную валюту.
Зато у ДРУГИХ - возникла. И не просто возникла - а была осуществлена во вселенском масштабе! Обращать пепел сожженных в звонкую монету - это очень по-еврейски.... Мерзко и гадко - но ведь должны же на что-то жить потомки "узников Освенцима"? Не работать же им, в самом деле.... И вынуждена была Германия пятьдесят лет кряду кормить чудовищно расплодившуюся армию "чудом выживших при Катастрофе" и их бесчисленных потомков - восемьдесят миллиардов долларов (а кто-то говорит, что и все сто) ушло на прокорм этой орды!
Но евреям этого мало - они хотят заставить всех нас почитать ИХ павших, забыв о НАШИХ. Не к ночи будь помянутый Фурсенко подписал распоряжение о введении в программу средней школы РФ курса по изучению Холокоста - аж на семьдесят два часа!
НЕТ.
НИ ОДНОГО ЧАСА в наших школах на изучение "холокоста"! НИ ОДНОГО! Пусть они у себя в Израиле хоть на дерьмо изойдут, изучая тему своей так называемой "катастрофы" - нам нет до этого дела!
В РУССКИХ школах должна изучаться история РУССКИХ народов!

Ко Дню Воссоединения белорусского народа, или 17 сентября 1939 года - День рождения нации

После Рижского мира, разделившего едва начавшую формироваться белорусскую нацию на восточную и западную её ветви, этногенез белорусского народа, как это ни покажется странным, значительно ускорился – именно благодаря внешним условиям, вернее – в связи с особенностями политического строя как Второй Речи Посполитой, так и Советского Союза.
Белорусы, оказавшиеся под польской оккупацией, на своей шкуре познали все «прелести» иностранного владычества – причем после пятидесятилетнего существования в качестве титульной нации! Пусть при царе белорусы православного вероисповедания считались русскими (или, вернее, одной из групп русской нации, со своим диалектом русского языка и неким национальным своеобразием) – но со времен графа Муравьева они были хозяевами своей земли. Теперь же на той же самой земле они стали нежелательным этническим меньшинством, бесправным и не имеющим никакого будущего. Для Польши Западная Беларусь, как и Западная Украина, стали в военно-стратегическом плане восточными предпольями польского государства. Польша ожидала военного удара прежде всего со стороны Москвы и готовилась воевать с Советским Союзом. Естественно, что Польше было выгодно сохранить на востоке редкое население, обширные болота, слаборазвитую сеть дорог. Развитию подлежали прежде всего населенные поляками регионы страны. Соответственно,
сохранение Западной Беларуси в составе Польши гарантировало и постоянную отсталость белорусских регионов. Например, в середине 30-х годов 43 процента белорусов были по-прежнему безграмотными, а студентов-белорусов во всей Польше не насчитывалось и 200 человек. К 1939 году все школы были преобразованы в польские, а 300 из 500 православных храмов стали костелами.
Нельзя все же в полной мере оценить трагичность положения западных белорусов, забыв про Восточную Беларусь, про БССР.
В отличие от Польши, Советский Союз 20-х годов не был этнократическим государством. Скорее, наоборот, за счет центра России стимулировалось развитие национальных республик. Разделенные границами народы должны были тянуться к своим собратьям по советскую сторону границы.
Развитие БССР - очень яркий пример советской революционной стратегии. Уже в 1919 году в Минске открывается белорусский университет. В царской России было всего 5 университетов. В Беларуси не было ни одного. А в “демократической” и “рыночной” Польше, которая обязалась соблюдать права национальных меньшинств, за 20 межвоенных лет никто даже в мыслях не допускал открытие белорусского, украинского или еще какого-нибудь непольского вуза. На все 4 миллиона западных белорусов в самые лучшие годы насчитывалось всего 8 белорусских гимназий (средних школ).
Причем к 1938 году поляки их закрыли, обязав детей даже среднее образование получать обязательно в польских школах. В вузах Польши белорусы имели небольшую квоту и поступали туда с огромным трудом. Поначалу польское правительство допустило существование массовой начальной белорусской школы, но в 30-х годах и начальная 4-летняя школа массово переходила на обязательную польскую программу. А ведь в БССР был открыт не только БГУ.
Практически во всех крупных городах были созданы хотя бы педагогические институты. А в Минске — еще и ряд технических вузов. Вся начальная и средняя школа в БССР перешла на белорусский язык. Вообще резко выросло число школ, особенно средних. К 1939 году безграмотность в БССР была
фактически ликвидирована, в то время как в Западной Беларуси неграмотность или малограмотность оставались массовым явлением. Была создана Академия наук. В Беларуси начала формироваться собственная система фундаментальных научных исследований. Производство технологий, как мы бы сейчас сказали. Было ли подобное в Польше — вопрос риторический...
БССР в 20-х годах несколько раз укрупнялась. Можно сколько угодно спорить по этому поводу, утверждать, что к Беларуси присоединили тогда не все этнографически белорусские земли. И это будет правильно. Готовилось присоединение еще Смоленска и Брянска (помешала война). Но остается
фактом, что в рамках БССР была сконцентрирована большая часть населенных белорусами земель, оказавшихся в составе СССР. Укрупнение происходило таким образом, чтобы укрепить белорусскую республику и экономически, и политически. Маленькая БССР в составе 6 уездов вокруг Минска за короткое время выросла в несколько раз по территории, быстро нарастила свой аппарат
управления, создав неплохо подготовленную административную и политическую элиту. Разве подобное было в Польше? Сколько белорусов были “хотя бы” воеводами? Вопрос также риторический.
Доминирующей этнической группой в Советской Белоруссии стали именно белорусы, белорусский характер правящего слоя в БССР закреплялся на уровне системы образования, которая обеспечивала пополнение “аппарата” прежде всего за счет крестьянского населения, то есть за счет белорусов.
Армия, в том числе офицерский состав, в БССР состояла прежде всего из белорусов (в составе Белорусского военного округа была даже чисто национальная 2-я Белорусская стрелковая дивизия, а на базе Высшей объединенной военной школы для подготовки национальных военных кадров была создана 7-я Объединенная белорусская военная школа командного состава имени ЦИК БССР). Интересно, что Г.Жуков рассказывает в своих знаменитых мемуарах, как, оказавшись на службе в Белорусском военном округе, выучил белорусский язык и командовал солдатами по-белорусски. Тогда это было нормой. Много ли белорусов стали офицерами в польской армии, были тогда в Польше подразделения, где командовали по-белорусски? Поэтому совершенно логично, что именно БССР превратилась в 20-х годах для западных белорусов в духовный и политический ориентир. Разве
не понятно, почему крестьянская молодежь тысячами бежала в БССР? Разве не нормально в такой ситуации, что западные белорусы массово сочувствовали именно коммунистическим и иным левым идеям и желали воссоединения в одно государство с Восточной Беларусью, и это государство мыслилосьв виде БССР?
Приграничное положение, разделенность белорусов на две примерно равные части в БССР и в Польше, массовая поддержка западными белорусами коммунистических активистов и партизан имели смысл и для
БССР. Значение небольшой по территории приграничной республики и ее лидеров, естественно, вырастало в глазах Москвы по мере успехов белорусской активности на западе Польши.
В 20-х годах симпатии западных белорусов к БССР (и эффективность работы советских спецслужб, естественно, также) выросли настолько, что значительная часть белорусской эмиграции, которая ориентировалась на Белорусскую Народную Республику, поддержала БССР и перебралась
в Минск.
Белорусы сформировались как политическая нация в ХХ веке в рамках коммунистической доктрины. И роль КПЗБ (Коммунистической партии Западной Белоруссии) для западных белорусов переоценить, как говорится, невозможно. Все западно-белорусские поветы и более-менее крупные деревни
имели ячейки КПЗБ. Именно КПЗБ составила руководящее ядро Рабоче-селянской Громады и создала за очень короткое время эту самую большую в тот момент в Европе за пределами СССР социал-демократическую организацию.
Именно члены КПЗБ, как правило, были тем организационным ядром, которое обеспечивало организацию по деревням белорусских школ, изб-читален, “танцев” (и прочих молодежных “дискотек”), кооперативов, профсоюзов. Иных белорусских структур в деревнях было немного.
Реально культурную белорусизацию крестьян провела в межвоенные годы именно эта партия.
Кроме того, в 30-е годы резко ускорился социально-экономический подъем белорусов в БССР. Индустриализация привела к быстрому росту городов, системы образования, административный аппарат в ходе жестоких чисток резко обновился. По сравнению с Западной Беларусью
БССР превратилась просто в промышленный гигант. Переворот на Востоке имел минусы, но плюсов было несравненно больше. К концу 30-х годов белорусы в БССР перестали быть аграрной нацией и очень быстро вознеслись в разряд наций индустриальных.
В Польше же 30-е годы – время нарастания институционального кризиса. Именно польские власти создали первый в Европе за пределами СССР концентрационный лагерь для политических противников режима — в Березе-Картузской близ Бреста. Были закрыты все белорусские учебные заведения, а также почти все национальные структуры, вплоть до Виленского музея.
Дело шло к тому, чтобы только одна принадлежность к белорусам или иным “неполякам” становилась поводом к суровому обвинительному приговору. И лишь 1 сентября 1939 года остановило сползание Польши к полной и абсолютной этнократии – увы, вместе с крушением самого Польского государства; 17 сентября этого же года осуществилась двадцатилетняя мечта западнобелорусского народа – он был воссоединён со своими братьями на Востоке. С этого дня началась история Единой Белоруссии.
Таким образом, две взаимополярные тенденции по отношению к автохтонному населению бывшего Северо-Западного края - польская стратегия национального унижения белорусов и советская практика создания чисто белорусского государства с главенствующей ролью в нем местного этнического элемента - наложившись друг на друга, и привели к возникновению в 1939-1945 годах единого белорусского народа. Который после Второй мировой войны превратился в самостоятельную нацию, вторую русскую нацию в пределах Восточной Европы…

Как я выступал перед словацкими школьниками, или дети - везде дети...


Справа от меня - директор школы Рудольф Иванович (это не отчество, это фамилия), слева - Павел Гавалда, участник Словацкого национального восстания (последний оставшийся в живых в Партизанске)

Вообще, никакой публичной деятельности я в Партизанске не собирался вести - по плану я должен был встретиться с паном Гавалдой, добыть у него и у его жены необходимые сведения, раздать тамошним должностным лицам некоторое количество белорусских сувениров (на роль коих превосходно подошли три бутылки "Беловежской") - и убыть в Будапешт.
Но, как выяснилось, у тамошней мэрии были на меня свои планы - в числе коих оказалась и лекция перед школьниками, изучающими русский язык (да-да, такие в Словакии ещё есть!). Дабы не обидеть принимающую сторону - я согласился.
Школьники - они везде школьники. Их, бедолаг, согнали в душную аудиторию, дабы выслушать какого-то сомнительного кренделя из России (директор школы настойчиво называл меня "русским писателем") - а им так хотелось на улицу! Хотя, надо отдать им должное, вели детишки себя вполне прилично, и даже задали несколько вопросов (полагаю, что поручили эту миссию паре-тройке балбесов взамен положительной оценке по литературе).
В целом я этой встречей остался доволен - молодёжь там славная, открытая, дружелюбная. А главное - такая же славянская, как и у нас...

Словацкие школьники - как говориться, найдите хотя бы одно отличие от их белорусских сверстников...

Выпускной в словацкой провинции


Не знаю, как это происходит в Братиславе, Кошице, Нитре, Прешове или Жилине - но в маленьких провинциальных словацких городах выпускной - это праздник ВСЕГО населенного пункта.
Кстати, выпускаются словацкие школьники 15 мая - на десять дней раньше их белорусских сверстников. Утром они приходят в школу при полном параде, берут фанерный лист со своими фотографиями, прибитый к специальной конструкции для носки - и под песни, хохот, крики и дудение в вувузелы таскают этот лист по всему городу. Жители улыбаются, приветствуют выпускников - а те, веселые и шальные, праздную свой первый взрослый день. К вечеру, изрядно уставшие, выпускники забуриваются в специально снятые рестораны и кафе - и там празднуют уже камерно, причём по бокалу пива с мальчиками позволяет себе выпить и их бывший директор. Всё очень мило, по-домашнему, тепло и дружелюбно.
Одна беда - если в словацкой провинции безработица составляет 12.6% трудоспособного населения, то среди молодёжи после школы она зашкаливает за двадцать процентов...

http://www.usovski.ru/?p=1254
http://www.usovski.ru/?p=1263
http://www.usovski.ru/?p=1264
http://www.usovski.ru/?p=1266
http://www.usovski.ru/?p=1268
http://www.usovski.ru/?p=1271

Базовая школа имени Рудольфа Яшика в Партизанске, или как словаки уважают свою историю


Удостоверение словацкого министерства образования о присвоении школе имени Рудольфа Яшика

Что интересно - писатель Рудольф Яшик был убеждённым коммунистом и истовым русофилом. То есть личностью, по мнению нынешних европейских общечеловеков, более чем подозрительной, и уж никак не годящейся для пантеона "борцов с тоталитаризмом", которые нынче в "освобождённой Европе" являются примерами для подрастающего поколения. Тем не менее - министерство образования Словацкой республики согласилось присвоить базовой школе в городке Партизанске имя этого писателя, солдата, коммуниста - наплевав на то, что боролся Яшик отнюдь не за торжество демократии и общечеловеческих ценностей.
Он был - СОЛДАТ. Он был - МУЖЧИНА. Он был - НАСТОЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК. И как писатель - по сию пору в словацкой литературе непревзойдён никем! Его книги переведены на тридцать четыре языка - ни один из словацких литераторов не может похвастаться такой известностью.
Он умер совсем молодым, не дожив даже до сорока одного года - тяжелая форма туберкулёза, полученного им в страшную зиму 1944-1945, когда остатки отрядов словацких партизан ушли в горы; ночевать зачастую приходилась прямо на снегу, укрывшись еловыми лапками, и очень многие бойцы не доживали до утра. Так умер член ЦК компартии Словакии Ян Шверма.
Рудольф Яшик выжил в ту суровую зиму - но здоровье его оказалось серьезно подорванным, и несмотря на все старания врачей он умер в госпитале в Братиславе - так и не дождавшись выхода в свет своей главной книги, романа "Мёртвые не поют"...

Директор школы имени Яшика Рудольф Иванович


Стенд в школе, посвященный Яшику

Весенний призыв 1986 года - как это было

15 августа 2010 года в Беларуси увидела свет новая редакция закона «О воинской обязанности и воинской службе» - согласно которой, призыву подлежат граждане, обучающиеся в ВУЗах на заочной форме. И первые четыре сотни студентов "прохладной жизни" уже получили повестки - отчего вся либеральная общественность решила упасть в обморок - ах, забирают в армию студентов! То, что заочников - либералы делают вид, что не замечают. Дескать, вот она, тоталитарная сущность белорусского режима! Вот его звериный оскал!
В мае 1986 году я завершал обучение на первом курсе исторического факультета Белорусского государственного университета. ДНЕВНОЙ формы обучения. Ни задолженостей, ни иных-прочих "хвостов" не имел, и по результатам летней сессии должен был быть переведёт на второй курс означенного ВУЗа. Должен был быть - но не был: Родине остро не хватало солдат (армия у СССР тогда была огого! - пять миллионов штыков!), и эта Родина, глянув не несметные полчища жизнерадостных студентов, уверенно уворачивающихся от армии на основании закона - решила этот закон изменить. Дескать, молодые люди, образование - образованием, но оборона страны - дело первостепенное, а посему - извольте-ка одеть сапоги! Закон был махом изменён - его новая редакция признавала призыв на действительную военную службу студентов дневной формы обучения делом Богоугодным и благочинным. В результате этого мне пришлось написать в деканате заявление на двухгодичный академический отпуск и убыть служить службу ратную.... Хорошо хоть - не на двадцать пять лет, как в той песне пелось!
В нашей роте подобных мне студентов "в запасе" имелось, если мне не изменяет память, пять человек. В батальоне - человек двадцать. Не сказать, чтобы много, но и не мало. Да, и ещё - с нашего курса в армию ушло двенадцать человек, а вернулось через два года одиннадцать: младший сержант Игорь Лапука пал смертью храбрых при исполнении интернационального долга. Тогда как раз шла афганская война...
Вечная память героям, отдавшим жизнь за Отечество!
А нынешним студентам-ЗАОЧНИКАМ надо послужить всего полтора года возле маминой юбки (служат в Беларуси нынче рядом с домом) - прямо скажем, не шибко тяжкая служба...