Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Рейд на Дьепп, или как Черчилль завалил французские берега трупами канадских солдат...



На фоне непрерывных обвинений Сталина и советского руководства в "забрасывании немцев трупами советских солдат" имеет смысл подробно разобрать ход операции «Юбилей», печально известной, как «рейд на Дьепп» - о котором современные западные историки стараются лишний раз не вспоминать: уж больно неприглядно в этой операции выглядели высшие британские руководители, и в первую голову – великий демократ, пламенный борец с деспотиями всякого рода и патентованный человеколюб сэр Уинстон Черчилль.
Как известно, летом 1942 года британская армия (впрочем, по большей части состоящая из южноафриканских, индийских, кенийских и австралийских полков и дивизий, а также разных экзотических воинских частей типа польской бригады карпатских стрелков и батальона французских волонтёров) перестреливалась с ребятами Роммеля в Киренаике и Триполитании – в Европе же с германским вермахтом боевого соприкосновения не имея. Англичане и американцы в основном предпочитали бомбить немецкие города – убивать беззащитных женщин и детей им казалось более рентабельным, чем драться с вооруженным врагом лицом к лицу; правда, им несладко приходилось от «волчьих стай» Денница, и потери тоннажа в то лето были весьма болезненными – но всё же на фоне великой битвы на юге России, сотрясавшей континент гигантским противоборством миллионных армий, на европейском театре военных действий была тишь да гладь да Божья благодать.
Эту тишину английский премьер-министр решил немного потревожить – дабы, по его словам, преодолеть «инертность и робость штабов регулярной армии и королевского флота». Для чего поручил Объединенному управлению оперативного планирования (специально созданный орган, призванный замышлять разные пакости немцам в виде «иррегулярных» боевых действий в рамках «дерзкой стратегии») разработать план операции по временному захвату маленького французского портового городка Дьепп.
Нельзя сказать, что работа в британских штабах тотчас же забурлила, но все же к началу мая 1942 года вышеозначенное Управление предоставило канадскому генералу Эндрю Мак Нотону (поелику планировалось бросить в рейд канадцев) план «Раттер» - по которому на французский берег высадиться порядка десяти тысяч штыков. Затем с планом был ознакомлен назначенный командовать операцией генерал Бернард Монтгомери.
Не сказать, чтобы план был плох или в чём-то ущербен – план был вполне себе недурён. Планировалось захватить Дьепп за полчаса путем фронтального штурма – перед которым предполагалось высадить восточнее и западнее мысов, возвышавшихся с обеих сторон центрального пляжа, группы обеспечения Десант на флангах предполагалось высадить на рассвете. Воздушному десанту (предполагалась выброска парашютно-десантного батальона) ставилась задача по уничтожению замаскированных береговых батарей. Предшествовать атаке должен был налет тяжелых бомбардировщиков. В общем, план как план, вполне разумный и логичный.
Затем в план рейда начали вносить изменения – по очереди армия, флот и авиация. Время высадки на пляж решили увеличить до одного часа, тяжёлые бомбардировщики из плана вычеркнули, заменив истребителями-бомбардировщиками; главной ударной силой решили назначить 14-й танковый полк «Калгари» - только недавно оснащённый тяжелыми танками «Черчилль» I, II и III серий. 57 этих машин специально дооборудовали для высадки с моря. Просимую армейскими штабами поддержку огнём с моря (сухопутные умоляли адмиралов дать хотя бы один старый крейсер или пару мониторов с артиллерией крупного калибра) моряки зарубили на корню – вводить в Ла-Манш корабли крупнее торпедного катера или, на худой конец, старого эсминца - они считали не более, чем изощрённым самоубийством для их экипажей.
Впрочем, назначенный на 4 июля рейд был отменен – английские штабные деятели посчитали, что разработанный план страдает острой нехваткой огневой поддержки: по сути, десантников предполагалось высаживать в хорошо укрепленный порт, ничем и никак не разрушив укрепления и огневые точки немцев. Иными словами – в таком виде рейд был обречён. Если бы на то была воля английских и канадских генералов – они бы вообще отменили эту авантюру.
Но тут вмешались высшие силы – и операция «Юбилей» (теперь она так называлась) снова была возвращена на рабочие столы штабов. У. Черчилль считал «крайне важным, чтобы этим летом была предпринята какая-либо операция крупного масштаба, и военные круги, казалось, сходились на том, что до тех пор, пока не будет предпринята операция таких масштабов, ни один ответственный генерал не возьмет на себя задачу планирования главного вторжения» Сэру Уинстону кровь из носу требовалась высадка на европейский континент – и посему канадские войска начали подготовку к этой высадке.
Участия в огневой поддержке с моря кораблей Royal Navy (кроме кораблей непосредственной поддержки десанта – эсминцев и канонерских лодок – артиллерия которых калибра 75-102 миллиметра для этих целей совершенно не годилась) по новому плану вновь не предполагалось – как не предполагалось и поддержки штурмовиками непосредственно над зоной высадки: десантники, таким образом, заведомо обрекались на серьезные потери. Впрочем, канадские генералы все же надеялись, что фактор внезапности поможет им как-то компенсировать нехватку огня – увы, они ошибались…
Вечером 18 августа 1942 года из Портсмута, Саутгемптона и трех других портов Южной Англии вышла десантная эскадра - 237 десантных кораблей и судов обеспечения – на которых к французскому берегу пошли 2-я дивизия канадской армии (Южно-Саскачеванский, Королевский Канадский, Легкопехотный Гамильтона, 14-й танковый Калгарийский полки), полк Эссекских шотландцев британской армии и батальон «фузилеров Монт-Рояля», всего 6.100 солдат и офицеров (4.963 канадцев, 1075 английских «коммандос», 50 американских «рейнджеров» - это, кстати, было первое появление американских военнослужащих на европейском континенте в ходе этой войны - и 18 французов, по ходу, будущая администрация захваченного Дьеппа). Воздушное прикрытие десанту на переходе морем осуществляли восемь канадских авиаэскадрилий, приблизительно шестьдесят британских авиаэскадрилий, и двадцать три американских «Летающие Крепости».
Рейд был изначально обречён – и это отлично понимали в британских штабах: без предварительной бомбёжки предполагаемого района высадки тяжелыми бомбардировщиками и непосредственной авиационной поддержки штурмовой авиацией (о предварительном нанесении бомбоштурмовых ударов по Дьеппу даже речи не шло, командование надеялось, что десантникам гораздо лучше бомб и снарядов поможет внезапность высадки – которой не случилось) и огня с моря (тяжелыми орудиями калибра от шести дюймов и выше; те пушки, что были на кораблях десантной группы, калибра 75-102 мм, для поддержки десанта никак не годились) десантники становились живыми мишенями для обороняющих порт немецких огневых точек, укрытых сталью и бетоном и выдерживающих прямое попадание снарядов «крейсерского» (203-мм) калибра. Как писал лорд Маунтбеттен, «Мы поняли, что лобовая атака на порт не имеет шансов на успех, если нет поддержки стратегической авиации и корабельной артиллерии.… К сожалению, бомбардировка и артобстрел неизбежно уничтожат большую часть порта и его сооружений, которые мы хотим захватить неповрежденными для использования в своих собственных целях». Все вроде правильно - но ведь рейд на Дьепп НЕ ПРЕДУСМАТРИВАЛ ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ВЫСАДКИ ВТОРОГО ЭШЕЛОНА ДЕСАНТА! То есть «сохранять неповрежденными» большую часть порта и его сооружений НЕ БЫЛО НИКАКОЙ НУЖДЫ!
Подробно описывать эту «мясорубку» не вижу необходимости – желающие могут найти это в других изданиях. Скажу лишь, что произошло то, что и должно было произойти - рейд на Дьепп завершился сокрушительным поражением союзников: из 4963 канадских пехотинцев 3367 были убиты или захвачены в плен, из вернувшихся на корабли полутора тысяч бойцов каждый третий был ранен или контужен. Британские «коммандос» потеряли 275 человек. Английский флот потерял один эсминец (выполнявший роль десантного корабля), 33 десантные баржи и 550 человек. Потери немцев составили только 561 человек убитыми и ранеными, Канадцы потеряли экипажи практически всех танков 14-го Калгарийского полка (всего на корабли было погружено 33 тяжелых танка “Черчилль”, 7 бронемашин “Динго” и один гусеничный бронетранспортер “Брен”), 157 танкистов попало в плен - и самолеты Люфтваффе на следующий день после дьеппской катастрофы сбросили на казармы Калгарийского полка в Сифорде фотографии пленных танкистов - достаточно редкий для второй мировой войны рыцарский жест, благодаря которому стали известны имена выживших танкистов.
Принято считать, что рейд на Дьепп – абсолютное и безусловное поражение союзников: ни одна из поставленных задач десантниками выполнена не была, немцы, понесшие небольшие потери, разгромили значительно большие по численности силы десанта (на одного защитника Дьеппа пришлось по двое пленных канадцев и англичан), новые английские танки оказались никуда не годными…. Всё это так. Но все же полагаю, что ГЛАВНУЮ ЗАДАЧУ десант на Дьепп всё же выполнил – просто задача эта ни рядовым десантникам, ни их командирам, ни штабным офицерам, разрабатывавшим планы высадки, известна НЕ БЫЛА. Британцы понесли тактическое поражение – но выиграли стратегически!
Ради чего господин Черчилль отправил умирать на французский берег канадскую дивизию, преднамеренно лишив её поддержки с моря и с воздуха – заставив канадцев, по сути, высаживаться прямо под огонь немецких пулеметов? Ради того, чтобы доказать Сталину (как это подавалось советским агитпропом), что открытие Второго фронта в 1942 году невозможно? Хм…. Если отбросить то, что планы высадки в Дьеппе начали разрабатываться ещё в апреле – то да, эта версия имеет право на существование. Но, увы, факты – против неё: операция «Раттер» задумывалась британскими военными задолго до обострения разногласий между Черчиллем и Сталиным по поводу бездействия союзников на Западе. Так что – мимо: рейд на Дьепп ни в коей мере не был «Доказательством невозможности открытия Второго фронта в Европе в 1942 году», увы. Чем же он был тогда? И кому предназначалась информационная составляющая этого десанта?
Гитлеру Адольфу Алоизовичу. Верховному главнокомандующему германских вооруженных сил. И никому более!
То, что высаживающийся на вражеское побережье десант, как в воздухе, нуждается в поддержке своего флота огнем с моря – это даже не аксиома, это безусловное условие ЛЮБОЙ высадки. Сэр Уинстон Черчилль в 1915 году послал в Дарданеллы (прямо под жерла турецких орудий береговой обороны!) на поддержку высадки австралийско-новозеландского корпуса целый флот из пусть устаревших, но все равно весьма серьезно вооруженных броненосцев – не считая линкора «Куин Элизабет», там отметилось 17 подобных кораблей («Свифтшур», «Альбион», «Лорд Нельсон», «Имплейкебл», «Виндженс», «Принс Георг», «Голиаф», «Корнуоллис», «Куин», «Лондон», «Принс оф Уэллс», «Трайэмф», «Маджестик», «Канопус», «Агамемнон», «Жоригиберри», «Анри IV»), плюс к этому дюжина крейсеров, три десятка эсминцев и опять же дюжина подводных лодок. Сила! А вот для поддержки с моря канадской дивизии Черчилль не то, что линкора – старенького крейсера не послал!
У британского адмиралтейства, конечно, было формальное оправдание – они решительно не желало отправлять в Ла-Манш корабли крупнее торпедного катера или, в крайнем случае, миноносца; но в июне 1944 года это нежелание вдруг испарилось, и высадку в Нормандии поддерживало огнем несколько сотен боевых кораблей, среди которых были линкоры «Уорспайт», «Рэмиллис», «Родней» и «Нельсон», корабли хоть и старые, но всё ещё весьма грозные (на первых двух главный калибр состоял из 8 381-мм пушек, на других – из 9 406-мм орудий). У британского адмиралтейства летом 1942 года было в избытке старых, но всё ещё весьма грозных кораблей – крейсеров, мониторов, эсминцев, в конце концов – которых можно было использовать для поддержки канадцев в Дьеппе. Но – НИ ОДИН британский корабль крупнее миноносца или канонерской лодки на траверзе Дьеппа за все время, пока немцы безнаказанно истребляли десант - так и не появился…
Во имя чего же Черчилль отправил на смерть пять тысяч канадцев и тысячу англичан? Что он хотел сказать Гитлеру этим десантом?
Очень важную вещь.
Вторая половина августа 1942 года – это разгар немецкого наступления на Дону и на Северном Кавказе. Немцы рвутся к Сталинграду, чтобы перерезать волжскую транспортную артерию, они жаждут захватить нефтяные поля Грозного, им уже грезится в их мечтах Баку с его нефтяными вышками…. Счастье уже близко! Но есть одна незадача - в далёком тылу, на французском побережье, зреет неизвестная (а поэтому – весьма опасная) угроза – угроза английского десанта. И Гитлер со своими генералами об этой угрозе вынужден помнить еженощно и ежечасно. А ну как британские войска возьмутся всерьез за «Атлантический вал» - который, как отлично знали в Берлине, по большей части есть лишь рекламный продукт?
И поэтому довольно много немецких дивизий (в том числе танковых – одна из них, 10-я, аккурат размещалась недалеко от Дьеппа, в городке Амьен) германское командование продолжало держать во Франции – в опасении английского десанта. И англичанам надо доказать Гитлеру, что его «Атлантический вал» существующими у них силами не проломить, что, как говорится, «граница на замке», и что ему вольно отправить на Восток «лишние» во Франции дивизии – которые благополучно сгорят в пламени Восточного фронта, избавив англичан от опасности встретиться с ними где-нибудь у Шато-Тьерри, Седана или Тобрука. Доказать делом!
Поэтому Черчилль отправляет штурмовать Дьепп канадскую дивизию – преднамеренно лишив её средств усиления, фактически – обрекая её на смерть. Канадские десантники должны были доказать Гитлеру, что ни о каком британском (американском) десанте на континент в 1942 году не может быть и речи, что германский фюрер может смело и безбоязненно двигаться на Восток – в заволжские степи и калмыцкую полупустыню, в горы Кавказа…. Главное – подальше от французского побережья!
А то, что для этого доказательства мистеру Черчиллю потребовалось залить пляж Дьеппа на полметра вглубь канадской кровью – ну так что ж, на то и война, чтобы были потери…

О "посылках Красного Креста" и голодных нормах снабжения в СССР и Германии

Отчего западные военнопленные в немецких лагерях всю войну регулярно (не менее двух раз в месяц) получали щедрые посылки МКК, а советские пленные вынуждены были жрать жуткую баланду из нечищеной брюквы и «хлеб» из соломы и опилок?
Ответ на этот вопрос, на самом деле, довольно прост.
Посылки Международного Красного Креста, на самом деле, к МКК никакого отношения не имели. Красный Крест – был всего лишь посредником, исполняющим функции нейтрального передаточного звена; сам же он никакими ресурсами – продовольственными, товарными, финансовыми – не располагал. Красный Крест образца 1939–го года имел всего 11 представителей по всей Европе и 57 служащих в штаб–квартире в Женеве, и единственное, на что был способен – принимать посылки и почтовые отправления для военнопленных от тех стран, которые БЫЛИ В СОСТОЯНИИ ЭТИ ПОСЫЛКИ КОМПЛЕКТОВАТЬ.
Богатые продовольствием государства – Великобритания, США, вишистская Франция (до июля 1942-го) – могли себе позволить от пуза кормить своих военнослужащих, оказавшихся в немецком плену. Посылки, отправляемые ими в Германию, состояли из разнообразных питательных и калорийных продуктов. Например, обычное содержимое посылки американского Красного Креста, которую получали американские военнопленные в 1943 г. включало:
тушенка говяжья - 1 банка (340 г);
кофе или какао -1 банка (113 г);
тушенка свиная - 1 банка (340 г);
изюм или чернослив - пачка (454 г);
паштет ливерный - 1 банка (170 г);
шоколад - 2 плитки;
лососина - 1 банка (226 г);
бисквит -1 пачка (454 г.);
консервированный сыр – 1 банка (226 г);
апельсиновый концентрат - 1 банка (113 г);
молоко концентрат-порошок - 1 банка (454 г);
оливковый маргарин - 1 банка (454 г);
сигареты - 2 пачки;
сахар -1 пачка (226 г);
мыло - 2 куска (по 50 г.).
Американский Красный Крест с 1 января 1941 г. до 30 июня 1944 г. отправил находившимся в плену американским и другим солдатам союзнических армий, КРОМЕ СОЛДАТ КРАСНОЙ АРМИИ, 14 274 210 посылок. Четырнадцать миллионов двести семьдесят четыре тысячи двести десять - если прописью…
Французский Красный Крест, учитывая национальные пристрастия своих соотечественников, даже включал в посылки, перец, зеленый горошек, сардины, канадская посылка (которую получали в том числе и пленённые десантники Дьеппа, брошенные Черчиллем под немецкие пулеметы без всякой поддержки с моря и с воздуха) включала масло, мясной рулет, чай или кофе, сахар, шоколад, изюм, бисквиты, соль. Новозеландский Красный Крест баловал своих подопечных (новозеландцы сражались с немцами и, соответственно, попадали в плен в Северной Африке и Греции) сыром, ветчиной, сгущенным молоком, шоколадом, кофе, медом, джемами из дыни, лимона, яблок, грейпфрутов, апельсинов, зеленым горошком.
По словам сотрудника МКК Д. Моргана, наибольшей популярностью пользовалась английская посылка, в которой, кроме традиционной овсянки, были порошки различных бульонов, яичный порошок, порошок для приготовления заварного крема и различных пудингов.
Военнопленный подтверждал получение посылки, отправляя почтовую открытку, на которой был указан номер лагеря, его личный номер и дата получения посылки.
В общем, военнопленные Англии, США и их сателлитов никаких продовольственных проблем в плену не испытывали – потому что никаких продовольственных проблем не испытывали их метрополии (во всяком случае, таких, которые вынуждали бы их сокращать содержание своих военнопленных).
А вот у СССР ситуация была ровно обратной…
Советский же Союз, в отличие от своих союзников, комплектовать посылки для своих военнопленных физически не мог – к осени 1942 года страна оказалась на пороге голодной смерти. Это не шутка, не гипербола - ко второй половине 1942 года в Советском Союзе возникли серьезнейшие трудности с продовольствием – предвоенные запасы исчерпали себя, основные сельскохозяйственные районы оказались захвачены врагом (вместе с урожаем). Государственные заготовки зерна по сравнению с 1940 г. уменьшились в три раза, сахарной свеклы - в 11 раз, подсолнечника - в 12 раз, 40% хозяйств оказались разорёнными. 7 октября 1942 г, Сталин был вынужден обратиться с личной просьбой к Рузвельту о срочной поставке в СССР, наряду с военными товарами, не менее двух миллионов тонн зерна пшеницы, а также возможного количества жиров, концентратов и мясных консервов. При этом, ввиду недостатка транспортных средств, Сталин был готов временно полностью отказаться от поставок танков, артиллерии, боеприпасов, пистолетов. Без срочных поставок продовольствия из США перед СССР явственно замаячил призрак голода…
О каких посылках для военнопленных тут можно говорить? Солдат на фронте кормить было нечем!
Сегодня хорошо известно, что основной причиной гибели советских военнопленных зимой 1941-1942 годов были катастрофически низкие нормы выдачи продуктов питания, не обеспечивавших даже простой жизнедеятельности организма. Принято обвинять в этом немецкое руководство – дескать, исходя из своих человеконенавистнических идей, они обрекли советских военнопленных на голод и массовую смерть, тогда как сами немцы катались, как сыр в масле.
Это не совсем так – вернее, совсем не так!
Во-первых, содержать многомиллионную армию военнопленных долгих четыре года немцы не планировали в самых своих пессимистических прогнозах – по плану «Барбаросса» война должна была закончиться самое позднее к осеннему листопаду, после чего пленных можно было бы отправить домой, на свои хлеба. Сложившая оружия и сдавшаяся в плен кадровая Красная Армия стала для Третьего Рейха страшной обузой – для прокорма которой в Германии попросту не было продовольствия. НЕ БЫЛО!
Сельское хозяйство Германии не могло обеспечить достаточным количеством продовольствия даже собственное население, причем положение ухудшалось с каждым годом войны. Послевоенные немецкие историки приводят следующие данные: в течение 84 дней, с 7 апреля по 29 июня 1941 г., каждый взрослый получил по 27 кг хлеба, 2,175 кг круп и макаронных изделий, 1,2 кг эрзац-кофе, 5,6 кг мяса, 3,233 кг жиров, 0,75 кг сыра, 0,375 кг творога, 29 яиц, 4,05 кг сахара; картофель до 2 июня продавался свободно, после - по 7 кг на взрослого (на 28 дней). Средняя калорийность ежедневного пайка на человека снизилась с 3000 калорий в 1936-1938 гг. до 2445 калорий в 1940-1941 гг. Каждый немец получал немногим более 320 г хлеба в день и по 400 г картофеля.
Калорийность питания немецкого населения в течение войны постоянно снижалась и составляла:
к зиме 1942/43 - 2 078 ккал,
к зиме 1943/44 - 1980 ккал,
к зиме 1944/45 - 1670 ккал
Для сравнения калорийность питания населения оккупированных стран к зиме 1943/44:
Бельгия -1320 ккал,
Франция -1080 ккал ,
Голландия -1765 ккал,
Польша -855 ккал.
Когда нечем кормить своё население – можно ли прокормить трехмиллионную армию военнопленных? Если о находящихся в плену военнослужащих западных стран могли (через МКК) позаботиться их правительства, то о советских пленных Москва заботиться не могла – у неё попросту не было для этого ни одного лишнего сухаря, ни одной лишней банки тушёнки.
Кстати, высокие нормы снабжения продуктами питания немецких (и союзных Германии) военнопленных в Советском Союзе просуществовали ровно до осени 1942 года. И это не случайно: до 31 декабря 1941 года в советский плен попало всего 9328 вражеских солдат и офицеров, и прокормить их не составляло особого труда. Когда же в лагеря военнопленных повалили многотысячные контингенты из Сталинграда и с Кавказа – ситуация в наших лагерях стала в точности напоминать ситуацию в немецких лагерях годом раньше. Пленные мерли от голода тысячами и десятками тысяч – и вовсе не оттого, что советские власти задались целью уморить их из какой-то уж совсем немыслимой злобы, в отместку за ранее совершенные злодеяния. Нет - у нас просто НЕ БЫЛО для этих военнопленных еды…
К 22 февраля 1943 г. только в районе Сталинграда оказалось сосредоточено свыше 95000 военнопленных, которые находились в чрезвычайно тяжелых условиях. Из 91545 военнопленных, направленных в Бекетовский лагерь №108, по состоянию на 10 июня 1943 г. умерло 27.078 человек, госпитализировано 35.099 человек и отправлено в другие лагеря 28098 человек. В лагере № 108 осталось 1270 военнопленных. 16 февраля 1943 г. начальник конвойных войск HКВД СССР генерал-майор Кривенко докладывал заместителю наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенанту Аполлонову, что на приемном пункте, расположенном на ст. Воробьевка, где на 12 февраля находилось 5400 военнопленных, из-за холода в помещениях и отсутствия регулярного питания смертность составляет 20 - 30%, наблюдаются случаи людоедства. Случаи людоедства отмечались и в Хреновском лагере военнопленных 81 в Воронежской области.
К 15 апреля 1943 года в лагерях и приемных пунктах HКВД умерло 99.946 военнопленных из числа взятых в плен под Сталинградом и на Северном Кавказе, а всего с начала войны до 15 апреля 1943 года из 291.856 учтенных военнопленных умерло 171.774, или почти 59%. А ведь Советский Союз отнюдь не желал их смерти! Просто ввиду того, что в стране царил голод, для пленных были установлены смертельно низкие нормы питания. Калорийность суточного рациона военнопленных составляла 1750 килокалорий а работающих пленных - 1945 ккал. Такая калорийность питания не покрывала даже энергетических затрат человека, находившегося в полном покое. Hедостаток пищи вел к дистрофии и авитаминозу. Эти заболевания составляли тогда 70% среди других болезней и были причиной 80% всех смертельных случаев
К 1 мая 1943 года число умерших возросло до 196.944 человек – что заставило HКВД СССР издать приказ №00683 “Об изменении норм продовольственного снабжения для военнопленных”, который увеличивал калорийность основного пайка до 1839 килокалорий. Военнопленные, занятые на тяжелых физических работах, получали паек, калорийность которого составляла от 2015 ккилокалорий до 2773 килокалорий, в зависимости от нормы выработки. Но всё равно смертность немецких военнопленных в лагерях оставалась довольно высокой, и лишь к середине лета ситуация стала более-менее нормальной. 2 июля 1943 г. специальным циркуляром №341 были установлены ежедневные дополнительные выдачи к основному пайку по 120 г. рыбы на каждого военнопленного – и калорийность суточного рациона, достигнув 2.200 килокалорий, уже позволяла большинству пленных избежать смерти от голода.
Кстати, то же самое в это время происходило в Рейхе. Оставшиеся в живых после страшной зимы 1941-1942 годов советские военнопленные постепенно начали превращаться в ценный ресурс – ввиду постоянного оттока немцев из промышленности. Соответственно, для сохранения этого ценного трудового ресурса немецкое руководство предпринимает все возможные усилия – главным образом, постепенно увеличивая нормы выдачи продуктов. К лету 1943 года калорийность пайка советского военнопленного, занятого в металлургической или горнорудной промышленности, составила 2.100 килокалорий хлеб — 2375 граммов в неделю, мясо и жир — 500 грамм, маргарин — 100 граммов в неделю), что, конечно, тоже было не сахар, но всё же позволяло как-то выжить. А в августе 1944 года нормы питания советских и иностранных промышленных рабочих и военнопленных, занятых в тяжелой промышленности, уравнялись с нормами питания немецкого населения…
В целом можно сделать вывод: массовая гибель советских военнопленных зимой 1941-1942 годов была трагической неизбежностью идущей войны, такой же, как и гибель зимой 1942-1943 годов подавляющего большинства немецких, румынских, венгерских и итальянских пленных, взятых Красной Армией под Сталинградом, на Дону и на Северном Кавказе. Обе страны, СССР и Германия, вели жесточайшую войну на пределе своих возможностей, и ни русские, ни немцы не могли выделить для больших масс пленных необходимого продовольствия – в ином случае голод грозил бы собственному населению этих стран…

Бронетанковое вооружение Франции накануне Второй мировой: старательно не замечаемые «пустяки»



Сначала – о вещах известных любому мало-мальски знающему человеку, всерьез интересующемуся историей Второй мировой войны.
На 1 марта 1939 года французская армия имела на вооружении 2 418 танков новых типов (лёгких, средних и тяжелых) с современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char B1). В это время у Германии, что интересно, НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА. У французов в строю, правда, числиться более 700 Рено FT-17М26/27 (непосредственно в боевых частях), плюс к этому более полутора тысяч этих танков мирно дряхлеют в арсеналах. Но что представлял собою тот же FT-17, если пропустить мимо дату его рождения? Вполне себе боеспособную машину с 37-мм пушкой (которая, хоть и была короткоствольным «обрубком», всё равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-I). Конечно, танк этот никто машиной «первой линии» не числил, но в тогдашних боевых условиях была масса задач, с которыми эти «старички» вполне могли бы справиться – как-никак, двадцатимиллиметровая лобовая броня и 37-мм пушка в башне.
А что немцы?
Первые немецкие лёгкие танки Pz-I (с парой пулеметов MG-34 в одноместной башне) были приняты на вооружение рейхсвера в июле 1934 года. Благодаря тому, что фирма «Крупп» уже имела некоторый опыт в танкостроении («лёгкий» и «тяжелый» «трактора» и танк Меркера), эта машина оказалась вполне удачной – но в своём классе; о каком-либо серьезном противоборстве с танками, имеющими на вооружении пушку, не могло быть и речи – что, кстати, наглядно было продемонстрировано в Испании. По большому счету, Pz-I – это УЧЕБНАЯ машина, равноценная нашим танкеткам Т-27. И то, что и немецким «копейкам», и нашим «карден-ллойдам» пришлось принять участие в настоящей войне – говорит лишь о том, что ни мы, ни немцы общеевропейскую войну затевать ни в коем случае не планировали…
Вторая массовая машина панцерваффе предвоенного периода, Pz-II, была принята на вооружение в 1937 году – и к 1 марта 1939 года этих танков в вермахте имелось около тысячи единиц; впрочем, двадцатимиллиметровая пушка этого «панцера» едва ли могла быть отнесена к серьезным противотанковым средствам – для большинства французских танков её огонь мог быть опасен лишь на дистанциях ДО 100 МЕТРОВ, то есть – В УПОР.
Вместе с Pz-II в 1937 году на вооружение вермахта был принят также средний танк Pz-III (с 37-мм пушкой и тремя пулеметами) – но в связи с технологическими трудностями и довольно высокой стоимостью этой машины, её ежемесячный выпуск был крайне невелик – достаточно сказать, что к марту 1939 года вермахт получил всего 45 танков этого типа.
В этом же 1937 году фирмой «Крупп» было начато производство тяжелого танка Pz-IV – этой машиной планировалось оснастить третьи роты танковых батальонов танковых полков вермахта. «Тяжелым» его обозвали из-за 75-мм короткоствольного орудия – как у «француза» Char B1; правда, французская машина имела ещё и 47-мм пушку – посему немцы, вздохнув, разжаловали «четверку» в танки средние. Их к 1 марта 1939 года у Германии было тоже крайне негусто – всего тридцать пять машин.
И ВСЁ! На 1 марта 1939 года немцы имеют в строю две с половиной тысячи лёгких танков (из них лишь у 986 Pz-II на вооружении – 20-мм пушки), и всего ВОСЕМЬДЕСЯТ машин, имеющих 37-мм и 75-мм пушки – это и был весь бронетанковый парк нацистской Германии, с которым она (по мнению послевоенного агитпропа победителей) запланировала пойти на покорение мира.
Это было бы смешно – если бы не было так грустно…
Но самое интересное – не это. Самое интересное – другое.
Если у немцев в графе «бронетехника» учитываются все, до последнего, Pz-I в учебных батальонах, то французам никто не плюсует в графу «бронетанковое вооружение» танкетки «Tracteur d'lnfanterie Renault UE 1931». Резун, например, когда считает советские танки на 22.06.1941 года – то Т-27 смело назначает «бронеединицей». А почему не сделать этого с UE 1931? Он ведь тоже, как и Т-27, ведет свою родословную от английской танкетки «Карден-Ллойд», и тоже вооружен пулеметом? А этих девайсов у французов было, ни много, ни мало, а 2 230 штук!
А потому, что если мы признаем, что Pz-I по своим боевым характеристикам практически равнялся французской танкетке – то нам придется признать и тот факт, что количество бронеедениц французской армии на момент немецкого «вторжения» в мае сорокового года ПРЕВЫШАЛО ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЕДИНИЦ.
И тогда все страшные сказки агитпропа победителей – о том, что немцы измыслили и затеяли всемирную катастрофу 1939-1945 годов – окажутся именно сказками, пригодными лишь для детей младшего школьного возраста.
Когда мы читаем в книгах о войне о бронеавтомобилях - перед нашими глазами обычно предстаёт такой несуразный маломаневренный гроб на колесах, типа броневика, с коего Ильич вещал пролетариям о неминучей социалистической революции на перроне Финляндского вокзала – или бодрая легковушка, покрытая стальными листами, с пулеметной башенкой на крыше, коя в Красной Армии носила наименование лёгкого бронеавтомобиля ФАИ. Надо признать, что литература о войне убедила нас в том, что броневик - машина крайне несерьезная и исключительно вспомогательная, предназначенная для выполнения разных третьестепенных задач. Например, по чердаку, на котором Василий Иванович с Петькой затаились, пострелять, или там донесение в штаб довезти без приключений. К такому отношению к бронеавтомобилям, впрочем, ведет и изучение горького опыта РККА лета сорок первого – показавшего на деле никчемность и полную боевую бесполезность «бронированных» десятимиллиметровым листом наших тяжелых бронеавтомобилей – типа БА-6 или БА-10 (не говоря уже о разном «чисто пулеметном» автохламе). В июле-августе 1941-го все обочины дорог Западной Белоруссии, Прибалтики и Западной Украины были завалены нашими бронеавтомобилями – оказавшимися, увы, беззащитными перед ЛЮБЫМ противотанковым оружием вермахта…
Соответственно, и броневики прочих фигурантов Второй мировой мы априори считаем бесполезным железом – никак не достойным того, чтобы быть включенными в список бронеедениц. А зря…. Этим мы льем воду на мельницу тех фальсификаторов истории, которые и по сей день утверждают, что Вторую мировую войну затеяли немцы.
Например, бронеавтомобили французской армии упоминаются в разных исследованиях мельком, походя – как будто никакого боевого значения они не имели и стояли в строю так, для блезиру. А ведь у французов была целая орда бронеавтомобилей «Panhard P178» - почти половину из которых немцы, побрезговавшие принять на вооружение большинство из французских танковых трофеев, взяли к себе на службу с бо-о-ольшим удовольствием!
Почему? Потому что по многим характеристикам броневик фирмы «Панар» превосходил большинство немецких танков!
Этот бронеавтомобиль, принятый на вооружение 15 января 1937 года, имел в качестве основного вооружения не пулемет (или несколько пулеметов), как большинство его «одноклассников» в вермахте, а вполне себе современную 25-мм пушку SA1934 фирмы «Гочкисс» (и спаренный с ней пулемет). Снаряд этой пушки весом в 320 граммов покидал ствол (длиной в 72 калибра) со скоростью 950 метров в секунду – то есть на срезе ствола его энергия составляла более ста сорока тысяч ньютонов. И на расстоянии в 500 метров он запросто пробивал 40-мм бронеплиту! Между прочим, результат, недостижимый для 37-мм немецкой противотанковой пушки…. А, учитывая, что ни у одного немецкого танка бронирование в 1939 году не превышало 30 миллиметров – то для любого «панцера» оный «Панар» мог стать постоянным ночным кошмаром! Плюс к этому – машинка развивала скорость в 72 км/час (и 42 км/час по бездорожью), имела запас хода в 363 километра и 26-мм лобовую броню. А то, что этот бронеавтомобиль был колесным – так я вам скажу, что в Артуа и Фландрии, где им предстояло действовать, настоящее бездорожье ещё надо поискать.… И стоило это «чудо» всего 275 тысяч франков – тогда как самый замухрышистый «Гочкисс» Н-35 обходился французской казне в 410 тысяч франков, а SOMUA S-35 – в 600 тысяч. Что называется, почувствуйте разницу!
Этих весьма перспективных машин французы выпустили 527 единиц – и ещё 414 «Панаров» было принято на вооружение в варианте Panhard 178В, то есть с 47-мм пушкой SA-37 (правда, спаренным пулеметом в этом случае пришлось пожертвовать), чей 1,4-килограммовый снаряд покидал ствол с начальной скоростью в 855 м/с. И пробивал на 200-метровой дистанции 80-миллиметровую броню, а с 600 метров орудие Panhard 178В пробивало броню толщиной 60 миллиметров.
Но, разумеется, для летописцев победившей стороны ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ОДИН бронеавтомобиль (имеющийся на вооружении к маю 1940 года), вооруженный эффективным противотанковым орудием, не имел никакого боевого значения и о его существовании если и стоит упоминать – то так, между прочим, как о некоем французском курьезе.… И тем более никто у французов не считает две сотни бронеавтомобилей Panhard 165/175 – хотя приняты они были на вооружение в 1933 году; зачем? Ведь всем понятно, что бронеавтомобиль есть оружие вспомогательное – то ли дело ТАНК Pz-I, жуткий монстр и кошмарный ужас любой европейской армии…

Бомбардировочная авиация Германии, Великобритании и Франции накануне Второй мировой войны

Военная авиация – это бомбардировщики и штурмовики, то есть самолеты, которые предназначены для поражения войск противника на земле; все остальные виды этого рода оружия – авиация истребительная, разведывательная, транспортная, учебная – суть вспомогательны, они предназначены для обеспечения действий ударных самолетов. Да, истребители создаются для воздушного боя – но сам этот воздушный бой есть всего лишь вынужденная необходимость, производная от действий бомбардировщиков и штурмовиков. Истребители либо прикрывают свои ударные самолеты, либо пытаются уничтожить чужие – и поэтому ведут бой; воздушный бой из любви к искусству суть бессмысленная трата ресурсов, и не более того. Победу могут принести только и исключительно бомбардировщики – и поэтому именно они являются становым хребтом военной авиации во всем мире; так это есть сегодня, так это было вчера, так это было ВСЕГДА – с того самого момента, когда во время Балканских войн под сиденья пилотов первых сербских «фарманов» и «девуатенов», летавших на разведку турецких позиций, аэродромные техники начали класть по паре ручных гранат.
Эту истину отлично усвоили немецкие авиационные генералы – их Люфтваффе с самого начала своего развития основной упор делала на увеличении численности и улучшении боевых характеристик бомбардировщиков, и ударная авиация в структуре немецких авиационных сил численно преобладала над истребительной – чего не было ни у одного из немецких «потенциальных противников».
Исходя из данного факта, подавляющее большинство экспертов полагают, что немцы готовились к агрессивной войне. Что ж, в таком случае имеет смысл поподробнее рассмотреть этот вопрос…
Как известно, по состоянию на 1 сентября 1939 г. в составе Люфтваффе насчитывалось 351 бомбардировщик Хейнкель-111Р, 431 Хейнкель-111Н, 218 Дорнье-17Z, 123 Дорнье-17Е, 36 Дорнье-17М и 12 Юнкерс-88А-1. Кроме того, имелось девять групп пикирующих бомбардировщиков, располагавших 295-ю Ju-87A/В, а также одна группа непосредственной поддержки войск, имевшая в своем составе сорок штурмовиков Hs-123A-1 (разбивки на самолеты «первой линии» и «ремонтные» мы, опять же, делать не будем – рано или поздно, но ремонтирующиеся самолеты все равно вступают в строй).
Что бросается в глаза? Во-первых, однотипность парка (подавляющее большинство самолетов – это стоодиннадцатые «хейнкели» и семнадцатые «дорнье»), во-вторых, его современность (как известно, бомбардировщики фирмы «Хейнкель» начали разрабатываться в начале 1934 года, опытный Хейнкель-111А был готов к полету 24 февраля 1935 года, а принята в 1937 году на вооружение была модификация Хейнкель-111В), в-третьих – ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ТАКТИЧЕСКОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ этой ударной армады.
Кстати, немцы на удивление быстро сменили парк своей бомбардировочной авиации – в феврале 1936-го Люфтваффе получили первые тридцать бомбардировщиков «Юнкерс-86A», к 19 сентября 1938 года «Kampfgeschwader», бомбардировочная авиация Люфтваффе, состояла сплошь из этих машин (каковых насчитывалось 235 единиц), а уже через год в строю немецких ВВС эти бомбардировщики полностью уступили своё место «хейнкелям» и «дорнье». Но это так, к слову.
Что этому сплоченному немецкому бомбардировочному «кулаку» противопоставили в сентябре 1939 года в качестве ударной авиации французы?
ЗООПАРК.
За два года до рождения Люфтваффе французские ВВС приняли схему модернизации, которая предусматривала постройку до конца 1936 года трёхсот пятидесяти бомбардировщиков – из коих 210 средних, 120 тяжелых и 20 дальних четырехмоторных; кроме них, предусматривалось иметь 310 двухмоторных многоместных самолетов для поддержки войск, способных успешно действовать над полем боя. Затем, через два года, план был изменен – теперь бомбардировочные силы «Armee de l'Air» решено было увеличить до 984 бомбардировщиков – и иметь сорок одну эскадрилью ударных самолетов в первой линии, и столько же – во второй (французские бомбардировочные эскадрильи насчитывали 12 машин).
Но, как говориться, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги…»
Во-первых, желаемого количества машин построено так и не было; во-вторых, те, что были построены – представляли собой такое адское скопище разномастных и разнокалиберных аэропланов, что, глядя на него, министр авиации Франции, наверное, плакал навзрыд!
И ничего удивительного в этом не было. 1934-1938 годы во Франции – период перманентного политического кризиса; в этой обстановке все авиационные фирмы старались протолкнуть в правительстве заказы на свои машины – и не имело значения, насколько эти самолёты будут соответствовать французской военной доктрине. А поскольку фирм было восемь, а французские авиационные генералы никак не могли решить, какие именно самолеты и в каких модификациях им все же нужны – то масштаб французского авиастроительного бардака легко можно себе представить. Плюс к этому – ассигновав колоссальные суммы на строительство «линии Мажино», французские законодатели весьма неохотно вотировали покупку новых самолетов – зачем? Ведь строится стена фортов и бетонных дотов, которая навсегда оградит милую Францию от безжалостных тевтонов…
Самым серьезным французским бомбардировщиком из принятых на вооружение и участвовавших в войне, был четырехмоторный Фарман F.220, который строился с 1935 по 1938 годы; к началу войны французские ВВС имели 70 этих машин, организационно входящих в две тяжелые группы (по французской классификации - В5).
Кроме них, французы имели ещё двадцать одну группу бомбардировщиков - две легкие (класс B3) с американскими Martin 167F, пять штурмовых групп (с самолетами Breguet 691, Breguet 693, Potez 633), и четырнадцать групп средних бомбардировщиков (относящихся к классу B4). Три из этих четырнадцати групп были полностью перевооружены на новейшие средние бомбардировщики LeO 45 (до начала войны было заказано 749 этих машин, к завершению боевых действий выпущено всего 452 самолета). Остальные одиннадцать бомбардировочных групп В4 имели смешанный состав из LeO 45 и устаревших Bloch 210 (в сентябре 1939 г. французские ВВС имели еще 169 МВ.200, из них 92 в первой линии в семи бомбардировочных группах). Сорок пятые «Луар-и-Оливье» должны были сменить в составе «Armee de l'Air» также бомбаpдиpовщики Amiot 143, Potez 540/542, LeO 257bis – которые к сентябрю 1939 года устарели, и, обладая неудовлетворительной маневренностью и будучи слишком медленны, а следовательно, слишком уязвимы, уже не могли служить в качестве дневных ударных самолетов.
Всего французы на момент начала войны располагали 786 тактическими бомбардировщиками (всего, считая машины «первой линии», резервные и устаревшие) и семьюдесятью тяжелыми четырехмоторными бомбардиров-щиками. Кроме них, очень много самолетов проходило испытания, числилось в резерве, модифицировалось – но в целом, надо сказать, что французская бомбардировочная авиация численно уступала немецкой – как минимум, в полтора раза. И даже наличие у французов тяжелых бомбовозов F.220 никак их шансы на победу в грядущей войне никак не повышало.
Но зато у французов были союзники!
Британцы бардака, подобного французскому, в своей бомбардировочной авиации не допускали. Более того, английская ударная авиация, численно также не шибко большая, имела одну особенность – я бы сказал, Особенность с большой буквы! А именно – англичане с самого начала авиационной гонки (с 1934-1935 года) основной упор в своих разработках сделали на ТЯЖЕЛЫЕ бомбардировщики – с очень большой грузоподъемностью и дальностью полета. И прошу заметить - четырехмоторные «галифаксы» и «ланкастеры» начали создаваться задолго до аншлюса Австрии, который в позднейшей литературе был объявлен первым шагом на пути к развязыванию немцами новой мировой войны…
Ничего удивительного в этом нет – ещё с 1923 года в Англии была принята наступательная доктрина «воздушного устрашения». Военное руководство полагало, что, опираясь на военно-морские силы и авиацию, Великобритания сможет подорвать военно-экономический потенциал противника путем разрушения воздушными бомбардировками его политических и промышленных центров. В соответствии с этим наземные силы предполагалось использовать только в заключительных сражениях, чтобы нанести завершающий удар по врагу. В 1937 году министерство авиации приступило к планированию боевых действий против конкретного противника — Германии. С 1938 г. военно-воздушные силы стали считаться первым по значению видом вооруженных сил, им была поручена и оборона страны с воздуха
Если немецкие авиационные вожди полагали, что им понадобятся тактические бомбардировщики ближнего действия и пикировщики (радиус действия с нормальным запасом топлива у Хейнкеля-111Р-2 составляла 550 км при бомбовой нагрузке в две тонны¸ у Дорнье-17Z эти показатели составляли, соответственно, 330 километров с одной тонной бомб) – то британские флайт-коммандеры заказывали своей промышленности аэропланы с совсем другими характеристиками! Тот же «галифиакс» появился в результате технического задания Министерства авиации от 1935 года за номером Р13/36 на двухмоторный бомбардировщик, по которому эта машина должна была при максимальной бомбовой нагрузке в 5897 килограмм иметь дальность полета в 1658 километров. Правда, для двухмоторной машины эти характеристики оказались запредельными, и в серию самолет пошел с четырьмя моторами (что, кстати, стало одной из причин задержки его серийного производства) – но сам факт заказа! В 1935 году англичане были уверены, что через четыре года им понадобятся не штурмовики, не пикировщики – а сугубо тяжелые бомбардировщики с колоссальной бомбовой нагрузкой и неслабой дальностью полёта! Не иначе, в Министерстве авиации Великобритании в начале тридцатых служили исключительно провидцы…
Да и «Ланкастер» у бриттов появился вовсе не с бухты-барахты: сначала он тоже был двухмоторным «Манчестером», и 25 июля 1939 года про¬тотип этого «Манчестера» с бортовым номером L 7246 впервые поднялся в воздух. Затем конструкция этого самолета была радикально изменена, добавлены ещё два мотора – и в результате со стапелей завода «Авро» начал сходить бомбардировщик «Ланкастер» (с максимальной скоростью 462 км/ч на высоте 3505 метров, с рабочим потолком 7468 метров и дальностью 2671 км при бомбовой нагрузке в 6356 кг), который, вместе с «Галифаксом», в ближайшем будущем станет разрушителем многих прибрежных немецких городов – и, в первую очередь, Гамбурга…
К тому же британцы, в отличие от соседей, чётко планировали неуклонный рост количества ударной авиации. «План Л», составленный штабом ВВС в начале 1938 года, предусматривал к весне 1940 года иметь 73 бомбардировочные эскадрильи, но сразу же после мюнхенского кризиса в сентябре 1938 года штаб ВВС в пересмотренном "плане М" увеличил число бомбардировочных эскадрилий до восьмидесяти пяти. Одновременно с этим шла напряженная работа над машинами для этих эскадрилий – и эти машины намного превосходили бомбардировщики Третьего Рейха…
Да, по состоянию на август 1939 года действующие бомбардировочные эскадрильи RAF первой линии были вооружены двухмоторными бомбардировщиками - «веллингтонами» (шесть эскадрилий), «уитли», «хемпденами» (одиннадцать эскадрилий), и «бленхеймами» (десять эскадрилий), и одномоторными «бэттлами» (двенадцать эскадрилий) – то бишь, насчитывали всего 585 бомбардировщиков, и далеко не все из этих самолетов оказались пригодны к начавшейся войне.
Но английская авиационная промышленность в это время стремительно набирала обороты – если в апреле 1938 года она выпустила 158 самолетов, то в августе 1939-го – уже 810!
И кстати. говоря о бомбардировщиках союзников, можно добавить в их число 36 польских «лосей» и 120 «карасей» - они ведь тоже приняли участие в войне! Да и у чехов, в марте 1939 года добровольно ставших протекторатом Германии, тоже были бомбардировщики – например, около двухсот французских МВ-200. Кроме них, чешская авиапромышленность успела построить 222 бомбардировщика В-71 («в девичестве» - советский СБ), Правда, не все из них получили чешское «гражданство» - 40 машин были проданы чехами Болгарии (с согласия СССР), Прощу заметить – Чехословакия находится под угрозой немецкого вторжения, когда каждая винтовка на счету – тем не менее, сорок новейших бомбардировщиков дружно улетают на Балканы. Значит, так чехи готовились отстаивать собственную независимость…
А заодно можно вспомнить и о голландцах с бельгийцами – впрочем, более для политесу, нежели чем всурьез.
Так вот, голландцы, в момент нападения на них коварных тевтонов, располагали шестнадцатью двухмоторными бомбардировщиками T.V. фирмы «Фоккер», двадцатью семью двухмоторными истребителями-бомбардировщиками G.I, тридцатью девятью истребителями D. XXI – тоже одноименной фирмы. Бельгийцы по состоянию на тот же день 10 мая 1940 года имели в составе своих ВВС 14 одномоторных бомбардировщиков «Бэттл», 22 одномоторных истребителя «Харрикейн» и 98 истребителей-бипланов («гладиаторов», «фиатов» и «фоксов»). Впрочем, ВВС этих стран ничем значительным в майских боях 1940-го не отметились, поэтому три сотни их более-менее современных машин историки в общем балансе авиационных вооружений сторон обычно не учитывают. Наверное, правильно делают…
Да, Третий Рейх, действительно, значительные силы затратил на создание боеспособной и современной военной авиации – в результате чего, фактически не имея в 1933 году ни одного боевого самолета (каковых у Англии, Франции, Польши и Чехословакии насчитывалось более пяти тысяч штук), к началу Второй мировой войны немцы располагали более чем тремя тысячами машин, из которых лишь считанные единицы (например, 33 истребителя Арадо-68 Е/F или 14 разведчиков Хейнкель-45М) можно было бы отнести к разряду «устаревших». Тем не менее, ни по истребителям, ни по бомбардировщикам Германия превосходства над коалицией своих врагов не имела – правда, хоть и уступала, но весьма незначительно.
Зададимся теперь ключевым вопросом – что означало это стремительное немецкое наращивание авиационных вооружений?
Только одно - стремление самым доступным способом УРАВНЯТЬ ШАНСЫ В ГРЯДУЩЕЙ ВОЙНЕ. Причём наиболее энергично немцы начали развивать свою военную авиацию после Хрустальной ночи – иными словами, после того, как мировое еврейство объявило Третьему Рейху войну не на жизнь, а на смерть.
В сухопутных войсках превосходство англо-французского блока (с примкнувшими к ним поляками) над Германией было безусловным. О флоте мы в этой части вообще ничего не говорим – просто констатировав тот простой факт, что у Англии и Франции флот ЕСТЬ, а у Германии его НЕТ. И лишь в одном виде вооруженных сил у немцев был реальный шанс добиться равновесия со своими потенциальными противниками – в авиации.
Что такое военная авиация? Система вооружений, в которой колоссальную часть стоимости составляют не затраты на металл и прочие ресурсы (в стоимости самолета цена потраченного на него алюминия составляет 5-7 процентов), а талант конструктора, знания инженеров и квалификация рабочих. Для Германии, безнадежно лишенной большинства необходимых ресурсов, именно развитие авиации позволяло по максимуму использовать для обороны страны её главный потенциал – талант, образование, опыт, техническую сметку, мастерство и умение её граждан.
Гитлер создал Люфтваффе – потому что понимал, что, лишь обладая эффективным средством парировать возможный удар вражеских полчищ с Востока и Запада, он сможет сделать Германию действительно суверенным государством. Военно-воздушные силы были единственным оружием, которое могло служить Третьему Рейху страховым полисом на случай угроз со стороны враждебных государств. И именно поэтому на Люфтваффе были потрачены такие огромные средства – как показала история, это того стоило…

Адольф Гитлер и проблема общеевропейского разоружения

В конце двадцатых годов идея всеобщего разоружения была в Европе довольно могучим общественно-политическим фактором – европейцы очень хорошо почувствовали на своей шкуре, как кровопролитна может быть война, ведущаяся с применением последних достижений науки и техники. Потери ведущих держав Европы в первую мировую были жуткими – Франция, например, потеряла каждого двадцать седьмого своего гражданина – и любые мысли о возможности новой войны вызывали у жителей Старого Света острую реакцию отторжения. Соответственно, мысль о том, что посредством всеобщего разоружения война сделается в принципе невозможной – изрядно грела души европейцев.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что на волне пацифистских идей в двадцатых – начале тридцатых годов европейские государства время от времени подписывали разного рода декларации, договоры и пакты – дабы с помощью этих бумажек уберечься от вспышки новых войн. Например, тот же пакт Бриана-Келлога, подписанный представителями пятнадцати государств 27 августа 1928 года, торжественно провозглашал отказ от войны, как от орудия национальной политики. А дабы этот пакт не остался всего лишь декларацией добрых намерений – мировые державы решили собрать Всеобщую конференцию по разоружению, которая и началась в феврале 1932 года. Правда, в день открытия этой конференции японцы подвергли основательной бомбардировке Шанхай и другие китайские города – но европейцы предпочли не заметить этого вопиющего нарушения приличий со стороны подданных микадо. Азиаты, что с них взять…
На этой конференции немцы (тогда ещё вполне себе демократы-веймарцы), вопреки заявленным целям мероприятия, вдруг заявили, что Германии пора бы уже уравняться в правах в области вооружений со всеми остальными странами Европы – то есть либо Германия вооружается до уровня своих соседей, либо соседи разоружаются до уровня Германии.
Такого афронта от доселе послушных немцев никто не ожидал!
Представители Франции указали нахальным бошам на то, что конференция, вообще-то, посвящена разоружению, и вообще – не зачинщикам мировой войны что-то вякать. Дескать, разоружили вас – и правильно сделали, а будете рыпаться – живо найдем укорот! Согласились в Версале на разоружение? Согласились. Сидите теперь, и молчите в тряпочку – ваше дело телячье.
Немцы в ответ сказали, что, дескать, да, было дело, статьи о разоружении Германии они в Версале подписали – как и все остальные, обескровившие их любимый Фатерланд, статьи; более того, все двенадцать лет, что прошли с момента подписания оного Версальского мира – немцы тщательно и добросовестно выполняли эти статьи. Содержали опереточную армию, ветхий флот, и на своей территории, упаси Господь, не разрабатывали никаких новых систем вооружения. И теперь пришло время всем остальным подписантам Версальского договора выполнять свои обязательства, зафиксированные в этом договоре!
Союзники по Антанте слегка опешили – и вежливо поинтересовались у немецкого посла Надольного, что он вообще имеет в виду. Надольный ответил: «Германия уже разоружилась. Ее армия состоит всего лишь из ста тысяч человек, флот – из пятнадцати тысяч. У Германии нет ни танков, ни тяжелого оружия. У нее нет авиации. Но где, скажите, пожалуйста, разоружение других государств? Где равноправие Германии? До тех пор пока соседи рейха не разоружились в той же мере, Германия беззащитна перед любой агрессией. Лига наций неспособна остановить возможного агрессора. Посмотрите на японскую агрессию против Маньчжурии в 1932 г.! Германия совсем не хочет вооружаться. Но Германия требует, чтобы разоружились и другие». И в обоснование своих претензий привел преамбулу части V Версальского мирного договора, посвященную разоружению Германии – гласившую буквально следующее: «С целью сделать возможной подготовку общего ограничения вооружений всех наций Германия обязуется строго соблюдать установленные ниже положения - военные, морские или воздушные».
То есть, согласной статье V вышеозначенного договора, союзники разоружили Германию не просто так; оное разоружение должно было стать (и все победители в мировой войне с этим согласились!) первым шагом КО ВСЕОБЩЕМУ РАЗОРУЖЕНИЮ!
Поэтому немцы в Женеве вполне логично поставили вопрос ребром: Германия двенадцать лет выполняет свои обязательства по пятой части Версальского договора; не пора ли остальным европейским державам приняться за разоружение – которое они обещали начать вслед за разоружением Германии
Формально немцы были совершенно правы; отвергнуть их предложения – означало фактически ДЕНОНСИРОВАТЬ Версальский мирный договор, чего делать никому решительно не хотелось. Конференция зашла в тупик – соглашаться с немецкими предложениями никто из участников конференции не хотел, отвергать их – опасались. Да к тому же в это время в Германии, охваченной глубочайшим кризисом, стремительно рвались к власти национал-социалисты – у которых был свой взгляд на вопросы разоружения и соблюдения условий Версальского мира, и все фигуранты конференции были в курсе их взглядов.
31 июля 1932 года в Германии прошли парламентские выборы в рейхстаг - на которых национал-социалистическая немецкая рабочая партия завоевывала 230 мест, социал-демократы получили 133 места, центристы - 75, коммунисты - 89, Национальная народная партия - 37 и остальные партии - 44. В результате политическая ситуация в Германии «подвисла» в неопределенности - ни нацисты, ни социал-демократы не имели решительного большинства в парламенте. Если бы социал-демократы вошли бы в альянс с коммунистами – число депутатов этой коалиции практически уравнялось бы числу депутатов-нацистов, и даже союз НСДАП и «народников» (каковой сложился чуть позже, к осени) не имел решающего количества голосов – более ста депутатов все равно «болтались в воздухе».
Дабы прибавить козырей тем силам в Германии, которые не желали прихода к власти в стране ни НСДАП, ни КПГ (последовательно сменявшим друг друга кабинетам Брюнинга, Папена и Шлейхера, называемым в Лондоне и Париже «третьей силой»), конференция пяти держав — США, Англии, Франции, Германии и Италии — декларировала в декабре 1932 года предоставление Германии равноправия в области вооружения «в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран», то есть фактически согласилась с правом немецкого государства иметь столько же оружия, сколько и её соседи. Но, по стечению судьбы, эту декларацию в своих интересах использовал злейший враг веймарского режима – Адольф Гитлер…
В январе 1933 года случилось то, что случилось – президент Германии Пауль фон Гинденбург назначил рейхсканцлером Адольфа Гитлера. Теперь немецкая делегация на конференции в Женеве прибыла уже от лица совсем другой Германии…
16 марта 1933 года английская делегация на Всеобщей конференции по разоружению выдвинула так называемый «План Макдональда», суть которого заключалась в следующем: Германии разрешается удвоить ее рейхсвер, то есть довести армию до 200.000 человек, и одновременно до такого же количества уменьшить численность французской армии, а также сократить численность и всех других армий Европы до численности германской. При этом Германии по-прежнему запрещалось иметь военную авиацию, но, чтобы подсластить эту пилюлю, план Макдоналдса предусматривал сокращение союзными государствами своей военной авиации до максимум 500 самолетов у каждой из трех держав-союзниц.
Франция, (впрочем, как и Великобритания), располагала огромным количеством тяжелых артиллерийских орудий, в то время как орудия германской артиллерии были уничтожены, как того требовал мирный договор. Макдональд в своем плане предложил установить для орудий подвижной артиллерии предельный калибр в 105 мм. или 4,2 дюйма. Существующие же орудия калибром до 6 дюймов могли быть сохранены, но при замене старых орудий новыми допускался калибр не свыше 4,2 дюйма. Все же полевые орудия калибром свыше шести дюймов (то есть более 155 миллиметров) подлежали безусловному уничтожению.
Французы стали на дыбы – план Макдональда потребовал от них немедленного уничтожения 711 стволов тяжелой артиллерии (75 240-мм пушек, 88 240-мм мортир, 42 254-мм пушек, 506 280-мм пушек), а затем постепенной ликвидации более чем четырех тысяч 155-мм гаубиц с заменой их на 105-мм орудия. Но зато немцы приняли этот план с раскрытыми объятьями!
Выступая в рейхстаге в конце марта, Адольф Алоизович горячо поддержал предложение Англии в Женеве, говоря о нем как о «свидетельстве понимания ответственности и признаке доброй воли». Францию же он призывает к «примирению» и обещает ей дружбу.
Французы немецкую дружбу, как известно, видали в гробу – и отказываются от одобрения плана Макдональда; в крайнем случае, объявил французский представитель, они, вполне возможно, и могли бы пойти на уничтожение тяжелой артиллерии – но только не раньше, чем через четыре года, и при этом никакой замены 155-мм гаубиц на разную малокалиберную ерунду ни в коем случае не будет – хватит и того, что почти тысяча тяжелых стволов пойдет на металлолом. А по другому быть не могло – ведь, по словам У. Черчилля, «Французы упорно цеплялись за свою армию, видя в ней центр и главную жизненную опору Франции и всех ее союзов. Эта позиция вызвала по их адресу нарекания как со стороны Англии, так и со стороны Соединенных Штатов. Мнения печати и общественности основывались отнюдь не на действительном положении вещей, но враждебные настроения были сильны".
То есть предложение Макдональда французы по максимуму выхолостили – понятно, почему; немцы ведь требовали сокращения сухопутной АРМИИ, ни слова не говоря о ФЛОТЕ. Давая понять британцам, что на их морское могущество ни в коем случае покуситься не планируют. Такая коллизия раздражала французов невероятно – и поэтому они фактически провалили предложение Макдональда.
И тогда Гитлер идёт ва-банк – в мае 1933 года он предлагает не сокращение вооружений и прочие «выравнивания вооруженных сил», а «тотальное, всеобщее разоружение»! Фюрер говорит, что Германия без промедления будет готова вообще распустить всю свою военную организацию и уничтожить даже те небольшие остатки оружия, которые у нее еще имеются, если и другие нации сделают то же самое столь же решительно.
Все комментаторы этой мирной инициативы в один голос заявляют, что, дескать, германский фюрер для того сделал это своё предложение, чтобы всех обмануть и запутать – сам же уже в мае тридцать третьего замыслил нехорошее, а именно – освободиться от всякой пацифистской ерунды и быстро начать вооружатся, дабы уж затем показать всем своим соседям, где раки зимуют.
Конечно, в свете последующих событий можно трактовать инциативу Гитлера и так – как попытку замылить глаза своим оппонентам. Но до гонки ли вооружений было тогда Германии?
Как известно, май 1933-го – это время тяжелейшего экономического кризиса. Падение производства с января 1930-го по февраль 1933-го - 40,6 %. В тяжелой промышленности падение производства было еще большим: выплавка стали сократилась на 64,9 %, чугуна -- на 70,3%, производство в машиностроительной промышленности упало на 62,1%, в судостроении -- на 80 %. Бездействовали целые промышленные районы. Например, в Верхней Силезии в начале 1932 года стояли все доменные печи. Прекратилось строительство. В 2,5 раза упали обороты внешней торговли. Промышленные предприятия Германии в начале 1933 года использовали свои мощности лишь на 36.2%.
К моменту прихода к власти в Германии нацистов, по официальным данным, число безработных приближалось К ДЕВЯТИ МИЛЛИОНАМ человек, что составляло половину лиц наемного труда. Мизерные пособия по безработице получали лишь около 20 % безработных.
Не лучшим было положение и тех, кто оставался на производстве. Общий фонд заработной платы в 1929-1932 годах уменьшился на 20 млрд. марок, или почти вдвое. По некоторым данным, в марте 1933 году средний недельный заработок германского рабочего составлял 21,74 марки при официальном прожиточном минимуме 39, 05 марки.
Практически разорялось сельское хозяйство – в 1932 году с торгов было продано 560 тысяч гектаров земли, принадлежавших ранее небольшим хозяйствам, специализирующимся на животноводстве – их продукция не находила сбыта в нищих городах.
Страна корчилась в муках кризиса, треть её населения жестоко голодала – неужели кто-то всерьез думает, что в этой ситуации Гитлеру нечего было больше делать, как плести интриги в Женеве?
В мае 1933 года Гитлер – вождь нищей, обескровленной страны. Он планирует возродить её – своими, весьма специфическими, методами. Но понимает, что это возрождение, рано или поздно, но натолкнётся на противодействие соседей – слишком многим влиятельным лицам в Германии, связанным с заграницей, он собирается прищемить хвост. Следовательно – для того, чтобы это гипотетическое противодействие не смогло свернуть его реформы (силой или угрозой применения силы), ему надо по максимуму уравнять шансы.
Для подобного уравнивания подойдут оба варианта – и план Макдоналда, и полное разоружение. Причём план Макдональда предпочтительнее – в этом случае Германия получала бы гарантии своей безопасности, выраженные не в бумажных пактах, а в реальном «железе». Гитлер понимает, что его «разоруженческая» инициатива – не более, чем благое пожелание, и всерьез на неё не надеется. На заседании германского правительства 12 мая 1933 года он говорит: «Вопрос вооружения не будет разрешен за столом конференции. Нет примеров в истории, чтобы победитель предоставил оружие побежденному в результате переговоров. Не отвечало бы интересам Германии еще больше снизить и без того недостаточный уровень имеющегося у нее вооружения, даже если бы наши оппоненты со своей стороны выразили готовность провести частичное разоружение...»
Осенью 1933 года, в результате переговоров между США, Англией и Францией, был выработан новый проект конвенции о разоружении. Он предусматривал, что ликвидация тяжелой французской артиллерии будет начата не ранее, чем через четыре года после его подписания, французская армия останется в прежнем количестве, замены 155-мм гаубиц на 105-мм не будет, Франция оставит за собой право на любое количество боевых самолетов. Для Германии вводился четырехлетний «испытательный период», на протяжении которого Германии разрешалось вдвое увеличить количество имеющейся у неё артиллерии (до 566 стволов) и вдвое увеличить численность рейхсвера – до двухсот тысяч штыков и сабель; ни тяжелой артиллерии, ни танков, ни авиации ей по-прежнему иметь не разрешалось.
Иными словами, страны Антанты отреклись от подписанного ими в 1919 году в Версале мирного договора – отказавшись от выполнения его пятой части. Более того, они отказались от ими же подписанной в декабре 1932 года декларации о предоставлении Германии равноправия в области вооружения «в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран».
Страны Антанты отказались разоружиться – более того, они отказали Германии в праве на собственную оборону, которое ранее согласились считать незыблемым условием дальнейшего сосуществования. Сложилась уникальная правовая коллизия – одну из сторон договора её контрагенты принуждают выполнять этот договор скрупулезно и досконально, сами же освобождают себя от соблюдения его условий!
Если это не вероломство – то тогда что вероломство?

Операция «Катапульта»: уничтожение французского флота

Французский флот за всё время войны практически не понёс потерь, и по праву считался четвертым военным флотом в мире. Причём в его состав накануне войны вошли (а также вот-вот готовились войти) четыре новейших линейных корабля – что многократно увеличивало его боевую ценность. Посему Черчилль бестрепетною рукой подписывает план операции «Катапульта» - операции, призванной захватить или уничтожить французские военные корабли.
Те корабли, которые стояли в базах, контролируемых англичанами, последним удалось захватить относительно бескровно: 3 июля в Портсмуте им досталось два старых линкора («Париж», спущен на воду в 1911 году, и «Курбе», сделавший это на год раньше), два эсминца, пять подводных лодок и две сотни разных малых кораблей и катеров; стоявшие в Александрии линкор «Лоррейн» (1912 «года рождения»), четыре крейсера и полудюжина эсминцев 5 июля тихо-мирно слили топливо, сняли замки с орудий и объявили себя интернированными. А вот с новейшими французскими линкорами такой финт не прошёл: англичанам пришлось направить в Алжир (где в недостроенной базе Мерс-эль-Кебир было сосредоточено боевое ядро французского флота) эскадру адмирала Соммервила. Которая огнем из орудий главного калибра объявила французским морякам, что Великобритания отныне им не союзник. Всего было убито 1297 французов, 350 человек было ранено; линкор «Бретань» взорвался, линкоры «Дюнкерк» и «Прованс», поврежденные огнем британского флота, были посажены своими командами на мель (а затем отремонтированы у убыли в Тулон). В Тулон в этот день удалось прорваться линкору «Страсбур» с пятью эсминцами – впрочем, в ноябре 1942 года он был потоплен своей командой. Линкор «Ришелье» был обстрелян англичанами в Дакаре.
«Устранение французского флота, как важного фактора, почти единым ударом, с помощью насильственных мер, - писал по поводу операции «Катапульта» сэр Уинстон, - произвело глубокое впечатление во всех странах. Это сделала Англия, которую многие сбросили со счетов, думая, что она беспомощна; Англия, которая, как полагали иностранцы, трепещет на грани капитуляции... Англия нанесла жестокий удар по своим вчерашним друзьям и обеспечила себе временное бесспорное господство на море. Стало ясно, что военный кабинет ничего не страшится и ни перед чем не остановится».
Мистер Черчилль гордится предательским ударом в спину, нанесенным своему недавнему ближайшему союзнику, гордится убийством людей, которые до самой своей последней минуты полагали англичан товарищами по оружию.… И этого человека сегодня принято считать образцом политика?
Впрочем, совесть для сэра Уинстона, как известно, было понятием абстрактным – он предпочитал оперировать категориями конкретными, главной из которых была «целесообразность»
В чём же была цель и ключевой смысл операции «Катапульта»?
Если бы Черчилль хотел установления мира в Европе – никакой нужды в потоплении французского флота не было бы; зачем? Германия доказала своим врагам, что способна одержать победу над любыми армиями, которые эти враги могут выставить против неё на линию огня – и единственной целью Гитлера и его коллег является заключение мира, причём на максимально мягких для проигравшей стороны условиях. В своей речи в рейхстаге 19 июля 1940 года он говорил об этом прямо и откровенно – как и подобает великодушному победителю: «В этот час я чувствую себя обязанным прислушаться к голосу совести и предложить Англии образумиться. Я надеюсь, что нам хватит разума перестать говорить о грядущих победах. Я не вижу причин, которые могли бы оправдать продолжение этой войны. Жертвы, которые может принести продолжение огня, тревожат меня, ибо я предпочитаю беречь свой народ так же, как, надеюсь, и вы ». То есть прямо предлагал англичанам выслать парламентеров и сесть за стол переговоров – где и решить, каким будет послевоенный мир. Это было великодушие победителя – чтобы потом ни говорили историки победителей…. Таким образом, если бы Черчилль хотел мира – он бы адмирала Соммервила в Мерс-эль-Кебир не посылал.
Может быть, опасность захвата немцами французского флота и действительно была столь велика – что для её избежания крайне необходимо было открыть ураганный огонь по кораблям, ещё вчера ходившим с британскими в одном ордере?
Ничуть не бывало! Такой опасности НЕ БЫЛО ВООБЩЕ!
О чём говорилось в подписанном немцами и французами соглашении о перемирии?
«Статья 8. Французский военный флот, за исключением кораблей, необходимых французскому правительству для защиты французских интересов в колониях, должен собраться в портах для пересчета и разоружения под германским или итальянским контролем. Выбор этих портов определяется припиской кораблей в мирное время. Германское правительство торжественно объявляет французскому правительству, что не намеревается использовать в войне для своих целей французский флот, находящийся в портах под германским контролем, за исключением тех боевых единиц, которые будут необходимы для прибрежного патрулирования и траления. Более того, оно торжественно и искренне заявляет, что не намеревается предъявлять какие-либо требования к французскому военному флоту на время заключения мира. За исключением той части французского флота, которая будет определена для представления французских интересов в колониях, все корабли, находящиеся за пределами французских территориальных вод, должны быть отозваны во Францию.
Статья 9, Французское Верховное Командование обеспечивает Германское Верховное Командование подробной информацией обо всех поставленных Францией минных полях, а также обо всех гаванях, береговых батареях и средствах береговой обороны. Траление минных полей должно производиться французскими силами в масштабах, указанных Германским Верховным Командованием ».
То есть - немцы потребовали у французов НЕЙТРАЛИЗАЦИИ своего военного флота – чтобы он не попал в руки англичан. И не более того!
Адмирал Дарлан 24 июня разослал по всем военно-морским базам телеграмму, где разъяснил подчиненным суть перемирия: «1. Демобилизованные корабли должны остаться французскими, под французским флагом, с французскими экипажами и базироваться на французские базы в метрополии и в колониях. 2. Следует принять специальные секретные меры саботажа, чтобы не допустить захвата кораблей силой любым противником или иностранным государством. 3. Если по условиям перемирия изложенное выше не будет принято, все корабли без дополнительного приказа должны уйти в США или затопиться, если не будет никакой возможности предотвратить их захват врагом. В любом случае они не должны целыми попасть в руки противника. 4. Корабли, интернированные таким образом не должны принимать участия в операциях против Германии или Италии без приказов главнокомандующего».
Немцы согласились с тем, чтобы французский флот прекратил существование в качестве военной силы, де-юре и де-факто оставаясь под французским управлением во французских военных базах. То есть ЗАХВАТИТЬ эти корабли немцы НИКАК НЕ МОГЛИ – даже исходя из чисто географических соображений (как известно, юг Франции, с его портами Марселем и Тулоном, на которые до войны базировались французские эскадры, после капитуляции Франции оставался НЕОККУПИРОВАННЫМ, от «границы» между петэновским «государством Виши» и занятой немцами территорией Франции до моря было от трехсот пятидесяти до пятисот километров). Когда же они эту попытку предприняли – в ноябре 1942 года оккупировав «вишистскую» Францию – то французские моряки в Тулоне просто потопили все свои корабли: 3 линкора, 8 крейсеров, 17 эскадренных миноносцев, 16 миноносцев, 16 подводных лодок, 7 сторожевиков, 3 патрульных судна, 60 транспортов, тральщиков и буксиров ушло на дно, так и не спустив французские флаги.
То есть французский флот летом 1940 года никоим образом в руки немцев бы не попал. Тогда зачем же британскому премьер-министру Черчиллю понадобилось устраивать это подлое смертоубийство?
ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ СВОЮ РЕШИМОСТЬ ВОЕВАТЬ ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА. Доказать тем, кто его на эту должность назначил, что НИКАКОГО МИРА ни на каких НЕМЕЦКИХ условиях, будь они хоть трижды мягкими и никак не затрагивающими интересы Великобритании, он не подпишет. Ибо это означало бы, что немцы сохранили бы за собой право быть хозяевами в своей стране – а такой исход войны в планы англосаксонско-еврейской финансовой олигархии никак не входило. Они спланировали и развязали мировую бойню – именно для того, чтобы УНИЧТОЖИТЬ Германию; и никакие мирные договора с ней им были не нужны.
И во имя того, чтобы пресечь любые мысли о возможном замирении с немцами – и были английской эскадрой потоплены французские корабли и убиты французские моряки. Urbi et orbi было продемонстрировано, что война будет продолжаться врагами Германии до победного конца – какова бы ни была цена этой победы!
А по поводу гипотетического захвата французских кораблей немцами – так командование Кригсмарине вынуждено было, ввиду острой нехватки топлива, 2 февраля 1943 года вывести из боевого состава флота линейный крейсер «Гнейзенау», снять с него вооружение и превратить в блокшив в порту Гдыни. У немецких адмиралов не хватало нефти для заправки своего собственного линейного крейсера, и чем бы они заправляли трофейные французские линкоры и крейсера, если бы, паче чаяния, те вдруг попали бы в их руки – одному Богу известно…

Итоги поражения Германии в "битве за Англию"

Битва на истощение была люфтваффе над Англией проиграна с треском: если в сентябре сорокового они имели в строю (всего, а не только в составе 2-го и 3-го воздушных флотов) 721 боеспособный одномоторный истребитель, 181 двухмоторный истребитель, 401 пикирующий бомбардировщик и 818 двухмоторных бомбардировщиков, то уже к декабрю это количество снизилось до соответственно: одномоторные истребители – 587, двухмоторные – 168, пикировщики – 375, двухмоторные бомбардировщики – 772. А ведь авиационные заводы Германии все это время работали на полную мощь! Общие потери германских ВВС в ходе «битвы за Англию» составили 1.733 самолета.
Увы, немецкое производство никак не поспевало за потерями – в отличие от такового Великобритании. В июле 1940 года немцы потеряли 40 истребителей, взамен от промышленности получив 164. В августе производство уже едва покрывало потери – на 160 сбитых истребителей люфтваффе получило всего 173 новых. В сентябре соотношение сбитых и вступивших в строй стало отрицательным – 310 к 218, в октябре картина стала лишь чуть оптимистичней - на 136 сбитых истребителей немцы ввели в строй 144 новых. Итого: за четыре месяца сверх восполненных потерь люфтваффе получило всего 53 истребителя. КВВС за это же время, сверх восполненных потерь, ввело в строй 882 истребителя – причем в боевые эскадрильи начали поступать «Спитфайры», значительно превосходящие Бф-109 модификаций «Эмиль», которыми были вооружены немецкие истребительные эскадрильи.
Всего Великобритания в 1940 году произвела 15.049 самолетов – против 10.826 немецких. А ведь англичане еще получали аэропланы из-за океана (как минимум за этот период – 400 только истребителей)!
Так что можно уверенно сказать, что люфтваффе даже близко не приблизились к выполнению тех задач, что возлагал на них план «Морской лев». Немудрено, что у Гитлера, по словам Типпельскирха, «пропал всякий интерес к операции, когда борьба за господство в воздухе над Англией неожиданно приняла совершенно другой оборот».
О превосходстве Англии над Германией в военном флоте писать мы не будем. Просто ограничимся констатацией того простого факта, что у Англии флот БЫЛ, а у Германии его НЕ БЫЛО – вот и все.
Средств высадки на английский берег у немцев тоже нет. То есть какие-то баржи и прочие гражданские лоханки в наличии имеются, и их даже может хватить на всю «армию вторжения» – но средствами высадки они никак быть не желают.
Основой десантного флота были рейнские баржи и катера, не предназначенные для открытого моря. Всего к 18 сентября (когда операция уже была отменена) немцы собрали в портах Северо-Восточной Франции, Бельгии и Голландии 168 транспортов, 1910 барж, 419 буксиров и 1600 моторных катеров. И, хотя «битва за Англию» шла в это время с немыслимой яростью – КВВС умудрились из этого количества потопить или нанести повреждения 21 транспорту и 214 десантным баржам! И это в самый разгар сражения с люфтваффе!
Фактически, при волнении больше 2 баллов речные плоскодонные баржи могли затонуть вообще безо всякого противодействия противника. Более того, в связи с недостатком персонала для десантных средств (не хватало 20% от потребности) основной десантной единицей был буксир, который должен был тянуть 2-3 баржи со скоростью 2-3 узла по Каналу, имеющему течения до 5 узлов. То есть, если на правом фланге гипотетического вторжения баржам с десантом хватило бы десяти часов, чтобы достичь скал Дувра, то на левом фланге высадки солдаты должны были провести в баржах и катерах до 30 часов – их боеспособность после такой поездки вызывает у меня серьезные сомнения. И вся эта орда должна была плыть ночью, управляясь с помощью громкоговорителей! Более того, делать все это они были должны «с первого раза», поскольку никаких тренировок войска не проводили. После этого идея перевезти лошадей (в каждой немецкой пехотной дивизии было более пяти тысяч коней) через Канал на плотах(!) или «отстреливание» носовой части баржи танком для того, чтобы он смог выбраться на берег, воспринимается почти нормально.
В общем, подведя итог подготовке немецких войск к высадке на дуврские скалы и в предместья Плимута и Портсмута, мы можем утверждать, что вероятность успеха этой десантной операции равна нулю – если вообще не отрицательным величинам.
Дабы не быть голословным, можно привести еще и результаты проведенной в Сандхерсте в 1974 году командно-штабной игры по операции «Морской Лев». За немцев играли офицеры бундесвера, посредниками были Галланд и Руге.
Результат: на шестой день операции немецкое командование приняло решение о прекращении операции в связи с невозможностью снабжать и пополнять войска. Из девяноста тысяч высадившихся на английский берег немецких десантников домой вернулось лишь пятнадцать с небольшим тысяч – остальные были убиты или взяты в плен.
Точка.
Итак, вывод очевиден. Для успеха действий германских танковых корпусов на территории Англии необходимо, чтобы немецкий флот был в состоянии перевезти на английский берег войска вторжения. Для успеха чего, в свою очередь, люфтваффе должно было достичь господства в воздухе.
За три месяца ожесточенных боев над Южной Англией немецкая авиация такого господства не достигла – более того, англичане все чаще и чаще начали совершать налеты на европейский континент. Топить десантные баржи и транспорта, тяжелыми бомбардировщиками бомбить Берлин и прочие немецкие города.
Раз господства в воздухе у немцев заведомо нет – германский флот (ну, или что там у Рейха вместо него) будет не в состоянии провести через Канал гигантскую орду плоскодонных барж, и, что еще важнее – снабжать высадившиеся войска на чужом берегу.
Поскольку флот вермахт везти в Англию при сложившихся обстоятельствах не берется – операция «Морской Лев» превращается в развлечение для офицеров немецкого Генерального штаба, и не более того.
И значит, мы можем смело утверждать:
«Морской Лев» - операция-блеф. Очень дорогостоящий, кровавый – но все равно блеф. Который не удался.
Потому что в этом покере против Гитлера сел играть сам хозяин заведения – собственноручно и задолго до игры тщательно пометивший все карты, и теперь лишь иронично улыбавшийся при виде попыток средней руки шулера затасканными приемами избежать проигрыша.
Не думаю, что Гитлер всерьез рассчитывал одержать победу над Великобританией с помощью столь неубедительных аргументов, как угроза вторжения при абсолютном отсутствии флота и без завоевания господства в воздухе. Скорее, он вынужден был предпринять некоторые действия по разрекламированному плану «Морской Лев» (развернуть «битву за Англию») для того, чтобы угрозой гипотетического вторжения попытаться переломить ход событий. Как писал об этом Типпельскирх, «Гитлер впервые оказался в положении, из которого, как он сам чувствовал, ему не выпутаться. До сих пор в мирное время он одерживал свои победы, используя блеф и уступчивость своих политических противников, а во время войны имел дело с противниками, которые уступали в материальном и моральном отношении или даже были буквально парализованы страхом перед мощью Германии.
Англию нельзя было победить ни путем молниеносной войны, ни посредством применения стратегической внезапности».
Переломить ход событий не удалось. Чуда не случилось – Мировая Закулиса стальной хваткой удержала Германию на пороге победы, и теперь вольна была не спеша, вдумчиво и неторопливо, готовить грядущий ее разгром. Время работало на нее – с октября сорокового, с момента поражения люфтваффе в «битве за Англию», начался отсчет последних часов Третьего Рейха…

«Битва за Англию» - ход и итоги

Для германских военно-воздушных и военно-морских сил задачи в предстоящей операции ставились следующие:
«- необходимо настолько подорвать боеспособность английской авиации, чтобы она не смогла создать серьезной угрозы для переправы немецких войск через Ла-Манш;
- должны быть созданы свободные от мин фарватеры;
-Па-де-Кале с обеих сторон, а также западный вход в пролив Ла-Манш приблизительно на линии остров Олдерни, Портленд должны быть прикрыты плотными минными заграждениями».
Смогли бы они они эти задачи выполнить? Хотя бы чисто теоретически?
НЕТ.
И вот почему.
Люфтваффе – исключительно тактический род оружия. Он таковым создавался, такова была его изначальная концепция, и именно в ее рамках он рос и мужал. Под эту концепцию заказывались самолетостроительным фирмам определенные типы летательных аппаратов, под нее же создавались учебные программы пилотов, штурманов, и прочих «летающих людей», разрабатывалась тактика действий авиационных подразделений, создавалось бортовое оружие самолетов, определенные типы бомб и прочих авиационных боеприпасов.
Пока шла война на европейском континенте – германские ВВС с блеском свою задачу выполняли. Естественно – именно для такой войны они и создавались, именно для таких боевых действий готовились экипажи и строились самолеты.
Главной ударной силой германских ВВС на июль 1940 года являлись одномоторные пикирующие бомбардировщики Ju-87, предназначенные для непосредственной огневой поддержки атакующих танков на поле боя, и двухмоторные бомбардировщики (Не-111, Дорнье разных модификаций и Ju-88), действующие по путям подхода резервов, линиям снабжения, аэродромам и пунктам сосредоточения вражеских войск в 50-100 километрах от линии фронта. Истребительная авиация имела неярко выраженную вспомогательную функцию – ни у Польши, ни у Франции (и уж тем более – Дании, Норвегии, Бельгии или Голландии) не было серьезной истребительной авиации; следовательно – задачу завоевания господства в воздухе немцы могут выполнять относительно небольшим количеством истребителей. Лучше они свои ограниченные ресурсы потратят на ударную авиацию поля боя.
В июле сорокового германские ВВС столкнулись с неприятной неожиданностью – их базовая функция вдруг перестала соответствовать предстоящим боевым задачам. Вместо поддержки своих наступающих сухопутных частей люфтваффе обязали одержать победу в воздушном сражении с сильным, подготовленным и обученным врагом.
К каковой задаче люфтваффе никто и никогда не готовил.
И каковую задачу им будет выполнить не под силу.
“Битва над Англией” была начата 1 августа согласно директиве № 17, содержавшей следующие основные положения: “Чтобы создать предпосылки для окончательного поражения Англии, я намерен продолжать воздушную и морскую войну против Англии более энергично, чем это было до сих пор. Немецкая авиация со всеми имеющимися в ее распоряжении силами должна как можно скорее уничтожить английскую авиацию. Удары должны быть направлены в первую очередь против авиационных частей, их аэродромов и баз снабжения, а также против военной промышленности, включая промышленность, выпускающую зенитное вооружение. После достижения превосходства в воздухе в отношении времени и места необходимо продолжать воздушную войну против портов и особенно против складов продовольствия внутри страны”.
Директива замечательная, слов нет. Вот только ресурсов для ее осуществления у Гитлера явно недостаточно. Типпельских о начале «битвы за Англию» писал достаточно оптимистично: «Немецкая авиация численно превосходила английскую приблизительно в два раза, за исключением истребителей, для которых соотношение было не таким благоприятным, а личный состав германских военно-воздушных сил хорошо отдохнул после напряженных боев во время битвы за Францию.
Для наступления имелись в распоряжении следующие силы, объединенные во 2-й воздушный флот (командующий — фельдмаршал Кессельринг) и 3-й воздушный флот (командующий — фельдмаршал Шперрле): 14 эскадр бомбардировщиков, 9 эскадр одномоторных истребителей, 2 эскадры тяжелых двухмоторных истребителей. Это составляло примерно 1100 бомбардировщиков, 900 одномоторных истребителей, 220 тяжелых двухмоторных истребителей, то есть, включая пикирующие бомбардировщики, в общей сложности 2200 самолетов с опытным и хорошо обученным личным составом».
Типпельскирх, мягко говоря, немного ошибается. Впрочем, это общая ошибка немецких генералов – рассматривать все немецкое как «этвас колоссаль», априори считая всех прочих недотепистыми неучами.
А зря. Королевские военно-воздушные силы вскоре покажут люфтваффе, что есть «кузькина мать» в британском исполнении.
А насчет боевой численности военно-воздушных сил сторон – то тут имеет смысл привести некоторую статистику.
1 августа 1940 года (за несколько дней до «официального открытия» предстоящей битвы) силы сторон были следующими:
Англичане имели в строю 749 одномоторных истребителей (по большей части – «Харрикейнов») и 664 самолета в резерве (устаревшие модели и машины, проходящие ремонт). Немцы могли выставить на линию огня 805 одномоторных истребителей и 224 двухмоторных «сто десятых». Превосходство очень неустойчивое. У немцев, правда, для налетов на аэродромы имеется уйма бомбардировщиков – 261 Ju-87 и 998 двухмоторных машин разных типов – но эти самолеты воздушного боя не ведут, вынесем их пока за скобки.
О «Битве за Англию» написано гигантское количество книг – не имеет смысла описывать ее ход. Немцы попытались добиться господства над Южной Англией в течении августа-октября сорокового года, втянувшись в битву на истощение. И проиграли – по той простой причине, что не могли не проиграть.
Их авиационная мощь оказалась меньше, чем авиационная мощь Великобритании. Тактический род оружия, люфтваффе, по определению не могли решить стратегическую задачу завоевания господства в воздухе над Британскими островами – они создавались не для этого. Все остальные причины немецкого провала – всего-навсего производные от этой главной, базовой причины.
7 сентября, в разгар воздушного сражения над Южной Англией, силы сторон составляли: Великобритания – 746 истребителей первой линии и 390 в резерве – Германия 623 одномоторных истребителя и 129 «сто десятых». К 28 сентября силы сторон – КВВС 732 истребителя в строю и 469 «в запасе», люфтваффе – 276 «сто девятых» и 230 двухмоторных истребителей.
С июля по сентябрь немцы потеряли 521 пилота Bf-109, в то время как англичане – только 381 пилота-истребителя. Количество английских пилотов почти никогда не падало меньше 2(!) не один самолет в строю, а количество истребителей – меньше 700 (только в июле было меньше). Зато немцы, особенно бомбардировщики, действительно устали – полгода почти беспрерывных боев сказывались и на пилотах, и на наземном персонале. Так, почти каждый четвертый бомбардировщик – 230 из 964 – был потерян из-за небоевых причин, преимущественно при авариях на взлете и посадке. Более того, пилотов истребителей отправляли заполнять поредевшие бомбардировочные эскадрильи, что также способствовало уменьшению количества ветеранов.

Гитлер пытается спасти ситуацию...

Военный выход из этой ситуации мог быть, посему, возможен лишь весьма гипотетически. Гитлер его не отбрасывал в сторону, но особой ставки не него не делал – из-за отсутствия ясно видимой перспективы и реальных военных возможностей Рейха, главным образом.
Политический выход для Германии из этого тупика мог быть лишь один. А именно – заключение мира с Великобританией, НА ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ, вплоть до признания английских сфер влияния в Европе – к тому времени уже почти полностью немецкой.
Попытки установить мир с англо-французами Гитлер предпринимал много раз – об этом сегодня хорошо известно из открытых к свободному доступу документов архивов. Уже через неделю после начала Польской кампании он принимает решение слегка обуздать рвение своих подводников - за первую неделю боевых действий они потопили 11 английских судов общим водоизмещением 64 595 тонн (что составляло почти половину тоннажа судов, потопленных немцами за неделю подводной войны в самый ее разгар - в апреле 1917 года, когда Англия была поставлена на грань катастрофы). После этого английские потери пошли на убыль: 51 561 тонна - за вторую неделю, 12 750 тонн - за третью неделю и только 4646 тонн - за четвертую. 7 сентября адмирал Редер имел продолжительную беседу с Гитлером, который, посоветовал флоту замедлить темпы. Франция проявила "политическую и военную сдержанность", англичане "колебались". Учитывая такую обстановку, фюрер решил (а Редер принял к исполнению), что подводные лодки, бороздящие воды Атлантики, будут щадить все, без исключения, пассажирские суда и воздерживаться от нападения на французские суда, что карманный линкор "Дойчланд" в Северной Атлантике и "Граф Шпее" в Южной Атлантике должны вернуться на некоторое время на свои базы. Как отметил Редер в своем дневнике, общая политика в данный момент сводится к проявлению "сдержанности, пока не прояснится политическая ситуация на Западе, на что уйдет около недели".
19 сентября (еще не завершена Польская кампания!) Гитлер в Гильдхалле в Данциге произносит речь, в которой впервые говорит о мире: "У меня нет никаких военных целей против Англии и Франции, - заявил он. - Мои симпатии на стороне французского солдата. Он не знает, за что сражается". А затем он призвал всемогущего, благословившего немецкое оружие, "ниспослать другим народам понимание того, насколько бесполезной будет эта война... и натолкнуть их на размышление о мирном благоденствии".
Что характерно – не только Германия жаждала мира; прекратить войну в Европе хотел и Советский Союз. Молотов и Риббентроп подписали в Москве 28 сентября декларацию о мире. В ней говорилось, что «правительства Германии и России, урегулировав конкретные проблемы, возникшие в результате распада польского государства, и заложив прочную основу для длительного мира в Восточной Европе, выражают уверенность, что это будет служить подлинным интересам всех народов, положит конец состоянию войны между Германией и Англией и Францией. Оба правительства будут направлять совместные усилия на скорейшее достижение этой цели. Если же, однако, усилия договаривающихся правительств окажутся бесплодными, то это должно подтвердить тот факт, что Англия и Франция ответственны за продолжение войны...»
6 октября Гитлер произносит очередную речь – в ней он уже прямым текстом извещает западных союзников о своей готовности ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ добиться мира: "Мои главные усилия были направлены на то, чтобы освободить наши отношения с Францией от всех следов злой воли и сделать их приемлемыми для обоих народов... У Германии нет никаких претензий к Франции... Я даже не буду касаться проблемы Эльзаса и Лотарингии... Я не раз высказывал Франции свои пожелания навсегда похоронить нашу старую вражду и сблизить эти две нации, у каждой из которых столь славное прошлое... Не меньше усилий посвятил я достижению англо-германского взаимопонимания, более того, установлению англо-германской дружбы. Я никогда не действовал вопреки английским интересам... Даже сегодня я верю, что реальный мир в Европе и во всем мире может быть обеспечен только в том случае, если Германия и Англия придут к взаимопониманию.… Зачем нужна эта война на Западе? Для восстановления Польши? Польша времен Версальского договора уже никогда не возродится... (Замечу в скобках, что и в этом аспекте германский фюрер оказался удивительно прозорлив!) Вопрос о восстановлении польского государства является проблемой, которая будет решена не посредством войны на Западе, а исключительно Россией и Германией... Бессмысленно губить миллионы людей и уничтожать имущество на миллионы же для того, чтобы воссоздать государство, которое с самого рождения было признано мертворожденным всеми, кто не поляк по происхождению. Какие еще существуют причины? Если эту войну действительно хотят вести лишь для того, чтобы навязать Германии новый режим... тогда миллионы человеческих жизней будут напрасно принесены в жертву... Нет, эта война на Западе не может решить никаких проблем..."
Адольф Алоизович уже начинал понимать, что эту войну англо-французы начали отнюдь не ради Польши – увы, осознание сего факта пришло к нему СЛИШКОМ ПОЗДНО… Хотя нельзя сказать, что он не пытался переломить худую судьбу!
Для достижения мира на европейском континенте в ноябре 1939 года Гитлер предложил "после самой тщательной подготовки" созвать конференцию ведущих европейских стран. "Недопустимо, чтобы такая конференция, призванная определить судьбу континента на многие годы вперед, могла спокойно вести обсуждение назревших проблем в то время, когда грохочут пушки или отмобилизованные армии оказывают давление на ее работу. Если, однако, эти проблемы рано или поздно должны быть решены, то было бы более разумно урегулировать их до того, как миллионы людей будут посланы на бессмысленную смерть и уничтожено на миллиарды национальных богатств.
Продолжение нынешнего состояния дел на Западе немыслимо. Скоро каждый день будет требовать новых жертв... Национальное благосостояние Европы будет развеяно снарядами, а силы каждого народа истощены на полях сражений... Одно совершенно ясно. В ходе всемирной истории никогда не было двух победителей, но очень часто только проигравшие. Пусть народы, которые придерживаются того же мнения, и их лидеры дадут сегодня свой ответ. И пусть те, кто считает войну лучшим средством разрешения проблем, оставят без внимания мою протянутую руку".
Увы, и эта «протянутая рука» была пренебрежительно отвергнута.
Гитлер ещё будет пытаться вести речь о мире ПОСЛЕ РАЗГРОМА ФРАНЦИИ – увы, с тем же результатом. Франция капитулировала, и, по логике событий, Англия должна была бы склониться к мирному завершению этой, еще не ставшей вселенским пожаром, европейской войны.
Но в том-то и была загвоздка, что Великобритания МИР ПОДПИСЫВАТЬ НЕ ЖЕЛАЛА – ни на каких условиях! Великобритания (в лице ее «военного вождя» Уинстона Черчилля) приняла решение сражаться с Германией до победного конца – вне зависимости от конечной цены победы.
Таким образом, политическое решение кризиса было невозможно.