Александр Усовский (usovski) wrote,
Александр Усовский
usovski

Categories:

Тегеранская конференция – безоговорочная капитуляция Сталина

Отношения между СССР и США к сентябрю 1943 года ухудшились настолько, насколько это вообще было возможно между союзниками, ведущими войну против общего врага – во многом потому, что Рузвельт окончательно решил перевести Советский Союз в ранг «второстепенных союзников», уровня Китая. Естественно, Сталин этому всемерно препятствовал – вот только рычагов влияния на ситуацию у него было крайне мало, а у Рузвельта, наоборот – вагон и маленькая тележка.
С одной стороны, победы Советской Армии летом 1943 года позволяли Сталину требовать для Советского Союза равной степени участия в делах антигерманской коалиции – но, с другой стороны, неурожай 1943 года вынуждал того же Сталина постоянно просить у Рузвельта увеличения поставок продовольствия, что никак не способствовало «выпрямлению спины». Рузвельт, осознавая себя «владыкой мира», считал возможным пренебрегать интересами СССР и его мнением в тех вопросах, которые, по логике вещей, касались ВСЕХ участников антигерманской коалиции – предпочитая обсуждать их со своим «ближним кругом» или, в крайнем случае, с Черчиллем и его окружением.
На конференции в Касабланке англосаксы решили отложить открытие второго фронта в Северной Франции – что, между прочим, уверенно обещали Сталину осенью сорок второго года. Причем решили просто, без особых извинений перед Москвой! При этом на обращение Сталина к Рузвельту относительно послевоенных советских границ на Западе последний вообще НЕ ОТВЕТИЛ – что было просто верхом дипломатической невежливости…. Что после такого афронта могли подумать в Кремле об американских союзниках? А ведь от Вашингтона просили немногое.
Да и фактическое прекращение помощи в 1943 году усилило негатив по отношению к англосаксонским союзникам. В Москве после этих шагов Рузвельта был повод полагать, что американцев вполне устраивает ослабление России, теряющей на фронтах десятки и сотни тысяч лучших своих граждан, мобилизующей последние ресурсы и бьющейся с врагом практически один на один.
Что в такой ситуации мог предпринять Сталин? Сугубо и исключительно демонстративные шаги – что он и сделал, в июне 1943 года отозвав из США посла Литвинова, а из Великобритании – Майского, а также в очередной раз отказавшись от личной встречи с Рузвельтом (американский президент 5 мая 1943 года направил в Москву бывшего посла Дж. Дэвиса с целью договориться о встрече со Сталиным предположительно в районе Берингова пролива летом 1943 года – советский вождь отказался от этого «саммита»). Также 11 июня 1943 года Сталин прислал Рузвельту письмо, в котором отмечал, что решение о переносе открытия второго фронта на 1944 год создает для Советского Союза исключительные трудности. Это решение «оставляет Советскую Армию, которая сражается не только за свою страну, но также и за всех союзников, делать свое дело в одиночестве, почти одной рукой против врага, который все еще очень силен и опасен».
Американцы гнобили СССР практически демонстративно: были практически полностью прекращены поставки оружия, амуниции, продовольствия и военных материалов через Северную Атлантику – при том, что южный маршрут был крайне сложен, а снабжение по тихоокеанскому затруднялось огромными расстояниями от Владивостока и Находки до Центральной России. Кроме того, .американцы взяли сторону Лондонского комитета поляков и не признавали новых (после сентября 1939 года) границ СССР. Соединенные Штаты не разорвали отношений с Финляндией, которая вела войну с Советским Союзом. При этом СССР сделал всё возможное для улучшения отношений с западными союзниками, для чего был даже распущен Коминтерн.
В письме Черчиллю 19 июня 1943 года Сталин писал: «Речь идет не только о недоумении Советского правительства, но и о сохранении доверия к союзникам, доверия, которое ныне поставлено под жестокий удар... Это вопрос спасения миллионов жизней на оккупированных территориях Западной Европы и России и об уменьшении огромных жертв Советской Армии, по сравнению с которыми жертвы англо-американских армий незначительны».
В отношениях СССР со своими западными союзниками создалось крайне двусмысленное положение – которое ещё более усложнилось после событий в Италии.
3 сентября 1943 г. западные союзники высадились на юге Италии, имея в кармане тайное соглашение с Бадольо – которое, между прочим, категорически противоречило заявленному на конференции в Касабланке принципу «безоговорочной капитуляции». Но в Италии Черчилль и Рузвельт решили на свои же решения наплевать, а своего третьего партнера по антигитлеровской коалиции — Советский Союз - поставить в положение стороны, не принимающей непосредственного участия в решении судьбы повергнутого противника. Иными словами, право сражаться до конца англосаксы предоставили Советскому Союзу, себе же разрешили вести переговоры с недавним врагом и признавать того же Виктора-Эммануила законной властью в Италии.
Сталин вынужден был поддержать эту линию Вашингтона и Лондона в Италии – сквозь зубы признав право Рузвельта и Черчилля вести переговоры с итальянским королем и его премьер-министром, как с равными. Собственно говоря, его никто особо и не спрашивал….
Ещё до высадки на Апеннинах, 22 августа 1943 года, Сталин написал своим англосаксонским друзьям: «Великобритания и Соединенные Штаты заключают соглашения», а Советский Союз «представлен просто как пассивный наблюдатель… такое положение является неприемлемым и мы не потерпим такой ситуации». «Я предлагаю создать совместную комиссию (по решению «итальянского вопроса»), а Сицилию избрать местом ее пребывания». Черчилль тут же отверг это сталинское предложение – мотивируя это тем, что проблемы Италии англосаксы решат без русских. 24 августа Сталин объявил союзникам, что роль «пассивного наблюдателя» для него «нетерпима».
Англосаксы лишь пожали плечами. Что этот нищий варвар о себе возомнил? Кто его вообще спрашивает? Единственное, что было сделано - Сталину были высланы условия, на которых итальянцы готовы были капитулировать. То бишь – товарища Сталина просто поставили перед фактом того, что вопрос капитуляции Италии есть вопрос, относящийся сугубо и исключительно к компетенции Лондона и Вашингтона, и что Москву никто ни о чем спрашивать не будет. Товарищ Сталин вынужден был утереться - после получения 26 августа условий капитуляции Италии, он сообщил, что уполномочивает генерала Эйзенхауэра подписать её также от имени СССР.
Товарищу Сталину решительно указали на его место в общесоюзной иерархии – и это было место ВАССАЛА…
Ситуация с Италией ясно показала Сталину, что западные союзники понятие «безоговорочная капитуляция» в качестве принципа ведения войны готовы применить сугубо и исключительно к Германии – войну с армией которой в это время вёл сугубо и исключительно Советский Союз. Иными словами – вверенную ему страну ждали весьма тяжкие времена, и даже несмотря на то, что Красная Армия успешно продвигалась на Запад, ежедневно освобождая десятки и сотни городов и деревень – предел терпения народа был почти достигнут. Его срочно требовалось повысить – ибо усталость от войны и военных лишений в обществе превысила все разумные пределы.
И товарищ Сталин предпринял – для коммуниста абсолютно невиданный! – шаг в области идеологии. В сентябре 1943 года состоялась историческая встреча Сталина с тремя митрополитами Русской Церкви, на котором был решен вопрос о созыве Поместного Собора, об избрании Патриарха, возрождении духовного образования, выпуска журналов Московской Патриархии и нормализации Церковной жизни в Советском Союзе. Это было доселе неслыханно!
Кроме этого, для того, чтобы взбодрить народ, прибавить ему бодрости духа и осознания того, что война, как тяжела она ни была, все же становилась для нас победоносной – были придуманы и введены в практику праздничные салюты в честь освобождения городов; первым из них, как известно, был салют в честь освобождения Орла и Белгорода, последовавших в результате контрнаступления наших армий на Курской дуге.
К сожалению, забота о душах сражающегося народа не была подкреплена заботой о бренных телах – по совершенно объективным причинам: как указывалось выше, урожай 1943 года был чрезвычайно низким, и стране реально грозил голод – который мог начаться не позднее февраля-марта 1944 года.
Сталин это отлично понимал – но ещё лучше понимал это Рузвельт…
Принято считать, что согласие на открытие Второго фронта Сталин добился от Черчилля и Рузвельта именно на конференции в Тегеране – взамен этого согласившись на принцип ведения войны до «безоговорочной капитуляции» Германии и на вступление СССР в войну против Японии после окончания кампании в Европе.
Так вот - это не так. Высадка в Нормандии отнюдь не явилась следствием усилий советской стороны на тегеранском саммите – открытие Второго фронта в Северной Франции было сугубо и исключительно англосаксонским решением; более того, это решение было практически ТОЛЬКО американским! Именно американский комитет начальников штабов на конференции в Квебеке в августе 1943 года добился одобрения англичанами следующей стратегической установки: высадка во Франции «будет главным американо-английским наступлением на суше и в воздухе против европейских держав «оси» (день начала операции - 1 мая 1944 года). И хотя Черчилль имел свой взгляд на дальнейшее развитие операций союзных армий в Европе («Если бы решение зависело от меня, я бы не стал отводить войска со Средиземного моря и не вышел бы из узкого «голенища» итальянского «сапога» в долину По, а решительно связал бы противника на узком фронте и в то же время поощрял бы волнения на Балканах и в южной Франции») – ему пришлось с требованием американцев согласиться.
Впрочем Уинстон Черчилль всё же попытался отыграть назад в вопросе высадки в Европе в 1944 году – на встрече с Рузвельтом в Каире 22-26 ноября 1943 года. Но аргументы Черчилля американским президентом не были восприняты всерьез – тем более, аккурат накануне каирской встречи англичане позорно проиграли немцам сражение за Додеканезские острова; британский премьер вынужден был согласиться с американским планом дальнейшей войны.
Для Рузвельта цель предстоящей конференции в Тегеране была проста и прозрачна: ему надлежало добиться от Сталина категорического согласия на принцип «безоговорочной капитуляции», как ключевого modus Vivendi идущей против Германии войны. Понимая, что советский лидер вряд ли просто так согласится на подобное требование (в конце концов, ведь речь шла о бескомпромиссной битве не на жизнь, а на смерть, с лучшей армией мира, до полного её истребления, что, естественно, стоило бы Красной Армии просто чудовищных жертв), и поэтому Сталину надо как минимум предложить взамен этого какие-то «коврижки» (типа увеличения поставок продовольствия, послевоенная аннексия Восточной Пруссии и согласие на «линию Керзона» в качестве западной границы СССР) – Рузвельт предварительно «построил» своего британского союзника в Каире, внятно и чётко объяснив последнему, что ради того, чтобы русские согласились сражаться с немцами до последней капли крови – все «балканские» фантазии «дорогого друга Уинстона» следует засунуть… ну, в общем, куда-нибудь подальше. Слишком весомый куш лежал на кону…
Итак, конференция в Тегеране – первая конференция глав союзных государств в полном составе – состоялась 28 ноября – 1 декабря 1943 года. Я не стану подробно описывать её ход (таковых подробностей в открытом доступе вполне достаточно), не буду заострять внимание уважаемого читателя на разной детективщине, что сопровождала эту конференцию (типа планов немцев устроить покушение на Черчилля, Рузвельта и Сталина – все помнят прекрасный фильм «Тегеран-43») – я просто изложу свой взгляд на исход этого саммита. Кратко и по возможности внятно.
Так вот, если абстрагироваться от всякого рода официальщины – вопрос на Тегеранской конференции стоял всего один. А именно – Рузвельт предложил Сталину принять те условия игры, которые были продиктованы властям Соединенных Штатов Мировым Капиталом; причем НИКАКОЙ альтернативы этому президент США премьер-министру Советского Союза НЕ ПРЕДЛОЖИЛ. Ввиду того, что НИКАКОЙ альтернативы этому не существовало в принципе…
В первый день конференции состоялся совместный ужин Рузвельта и Сталина – на котором советский лидер попытался понятие «безоговорочной капитуляции» свести к вопросу о том, «какое количество оружия, средств транспорта и т.д. должен выдать противник»; Сталин изо всех сил пытался избегнуть той участи, на которую его (и его страну) обрекал Мировой Капитал.
Рузвельт НИЧЕГО Сталину на его вопрос не ответил – пустившись в воспоминания о том, как он, будучи ребенком, путешествовал по Германии, и о том, какие трудности пережила оная Германия в ходе Первой мировой войне – в частности, о царившем там голоде. Сидевшему тут же Идену все стало ясно – американский президент мягко намекнул советскому вождю, что брыкаться не стоит, что ему отлично известно, насколько остро в СССР стоит вопрос продовольственного снабжения, и что если воля Мирового Капитала не будет исполнена – Советский Союз ждут такие тяжёлые испытания, по сравнению с которыми «брюквенная зима» 1916/1917 в Германии покажется лёгкой овощной диетой.
И товарищу Сталину НЕЧЕГО было на это ответить!
Допустим, товарищ Сталин не согласился бы на «безоговорочную капитуляцию» - мотивируя это тем, что такая постановка вопроса приведет к огромным жертвам среди советского мирного населения и военнослужащих Красной Армии. В этом случае Рузвельт, пожав плечами, мог бы сказать: «Окей, но в этом случае нам придется те ресурсы – в том числе и продовольственные – которые мы запланировали для поставки в СССР, направить на усиление наших собственных армий». Что это означало бы для Советского Союза – понятно: смерть от голода миллионов людей. Без вариантов.
Используя тяжелейшее положение СССР в деле обеспечения армии и населения продовольствием – США принудили Сталина согласится с тем, что война будет вестись до полного и окончательного уничтожения Третьего рейха; никакие сепаратные переговоры с существующим в Берлине правительством – о мире ли, о перемирии ли, о частичной капитуляции – Советскому Союзу запрещалось. Более того, Советский Союз лишался вообще каких бы то ни было возможностей в вопросе завершения войны – война с Германией может и должна быть закончена лишь решением западных союзников, как это было с Италией.
Фактически с 1 декабря 1943 года Красная Армия де-факто становилась сухопутной армией англо-саксонского мира – и согласие Сталина на вступление СССР в войну против Японии (после завершения боевых действий в Европе) лишь подчёркивало этот факт….
Все же остальные вопросы, которые обсуждались в Тегеране – в том числе и о пресловутом «расчленении Германии» - не более, чем протокольные разговоры ни о чём. Рузвельт добился ВСЕГО, что от него требовали «комиссары» Мирового Капитала – и после этого мог позволить участникам конференции жарко спорить о том, на сколько частей после войны следует разделить Германию (каковую идею он сам же и подбросил). Пусть ребятишки потешатся, пусть думают, что играют в Большую Политику…

Это последний параграф учебника "Политическая история Второй мировой войны". Далее я снова буду постить всякую ерунду о Беларуси, Восточной Европе, венгерском вине и прочих приятных мне вещах.
Subscribe

  • Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments